Книга Искатель, 2010 № 07, страница 111 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель», и др.

— Ну-ка, — потребовал я у оператора, сидевшего за главным пультом, — надави-ка на ту клавишу и передвинь тот рычаг!

От неожиданности он так и сделал и только потом спросил, а что, собственно, мне здесь нужно.

— Уже ничего, — сказал я и покинул помещение.

Действительно, дело было сделано: все коконы времени соединились в систему, и все парламенты всех времен и народов замкнулись на себя. Вам это может показаться удивительным, но парламентарии не обратили на это обстоятельство никакого внимания! Сенат США проголосовал за казнь Марии-Антуанетгы, израильский кнессет принялся обсуждать импичмент президента Ельцина, а Народное вече Новгорода Великого наказало русским князьям взять Берлин и арестовать Гитлера.

В мире, кстати, тоже никто не заметил, что законы принимают вовсе не те люди, которые были избраны в нужном месте и в нужное время.

Перемешались не только речи и законы. Перемешались и биоэнергетические потоки. О резонансе и речи больше быть не могло. И звезды остановились. Скопление красных карликов встало на прикол в сотне парсек от Солнечной системы, а скопление голубых гигантов и с места не сдвинулось.

Я вернулся в свой дом на перекрестке Нахшон и улегся на диван, который немедленно принялся массировать мне затылок, предположив, видимо, что именно эта часть моего тела испытала в последние часы наибольшее напряжение.

— Ты молодец, Иона, — произнесло, не поздоровавшись, изображение Анатолия Зубова. — Очень оригинальное решение! Галактика спасена. Правда, теперь нам грозит нашествие звездных парусников, но это мелочь по сравнению со спасением сотен еще не возникших цивилизаций.

Я был рад, когда мне удавалось посетить Землю хотя бы один раз в два года — чаще не получалось. С возрастом я понял, что на Землю меня не очень-то и тянет. Это, если хотите, осложнение застарелой болезни, которая называется ностальгией. Почему-то, возвращаясь туда, где провел юность, воображаешь, что ничего там за многие годы не изменилось и увидишь ты все те же белые стены Берлинского форума, и километровый шпиль Московского Банка развития, и висящее в километре над землей каплевидное здание Кнессета, гордость израильской архитектуры. А прилетаешь... Берлинский форум превратили в музей истории, Банк опустили на дно Московского моря, чтобы не портил пейзажа, а в буфете Кнессета уже не подают венерианских штрипок, поскольку Главный раввинат принял решение об их некошерности.

Каждый раз, когда мне доводилось бывать на Земле, я находил удручавшие меня изменения и однажды дал себе слово больше не возвращаться. В тот последний раз я, помнится, приземлился в космопорте имени Бен-Гуриона на собственной посадочной шлюпке, купленной за бесценок в одном из лунных супермаркетов — знаете, как это бывает: покупаешь две упаковки мыла фирмы «Лурмаконтраст» и получаешь космический корабль за четверть цены.

Поставив шлюпку на платную стоянку, я отправился в зал прибытия, чтобы оформить документы и справиться о том, существует ли еще воздушное шоссе номер один или мне придется добираться до Иерусалима каким-то иным способом.

Благодушный робот, похожий на призрак отца Гамлета (во всяком случае, голос у него был таким же низким и невнятным), вежливо объяснил, что первого шоссе давно нет (что я говорил?) и до Иерусалима лучше добираться по реке Яркой, которая к прежней тель-авивской речке не имела никакого отношения, а была на самом деле большим судоходным каналом между Средиземным и Мертвым морями — с многочисленными шлюзами и подъемными устройствами.