Онлайн книга «Искатель, 2010 № 09»
|
То, что поведал горкомовец-эскувит о Предстоятеле Критской Церкви, несколько озадачило Ассура. Оказалось, Ириней VIII принадлежит к гонимой и, как думал Ассур, уже давно практически исчезнувшей клерикальной партии ортодоксов-традиционалистов, или, как ее предпочитали называть недруги, схизматиков —ярых, хотя и довольно пассивных противников Тройственной Унии. Приверженцы этого течения — в подавляющем большинстве своем представители восточного христианства — отвергали примат Архипастыря и, самое главное, не признавали решений VI Вселенского Собора монотеистов, кое-как мирясь с первыми пятью, да и с теми — не без существенных оговорок. Конечно, схизматики не выступали с открытыми демаршами против Вселенской Церкви — это было уголовно наказуемо, — однако вели себя так, будто никакого Всемирного Совета Монотеистических Церквей не существует вовсе: игнорировали общемонистские празднества, гнушались иудейской Субботой и мусульманской Пятницей, не использовали сакральную символику вселенцев (коих, кстати говоря, не вполне справедливо обзывали экуменистами) и попросту, как и сотни лет назад, продолжали жить и отправлять службу по уставу древнего православия. Сместить архиепископа оказалось делом затруднительным — он был избран с соблюдением всех надлежащих правил и честь честью рукоположен самим Константинопольским Патриархом. Кроме того, архиепископ пользовался в епархии популярностью как среди клира, так и у мирян, с чем тоже следовало считаться. Поэтому пока его не трогали. Но общение с паствой постарались ограничить максимально. Не хочешь справлять службы по новому уставу? Не справляй. Не можешь проповедовать учение Вселенской Церкви? Не проповедуй. Короче говоря, посредством множества ограничений, запретов и архипастырских епитимий, Иринея фактически заперли в его собственном дворце, точно в золотой клетке, в коей сей маститый старец и проживал — нельзя сказать, чтобы в добровольном затворничестве — вот уже скоро полный десяток лет. Покончив с едой, Ассур отодвинул тарелку, вытер рот бумажной салфеткой — крольчатина оказалась очень жирной — и предпринял тщетную попытку откинуться на неудобную спинку пластикового стула; в то же мгновение рядом со столиком неведомо откуда, будто из воздуха, материализовался кельнер с кофе и финиками на подносе. «Не такой уж он и вялый», — подумал Ассур, всматриваясь в смуглое, неподвижное, как эбеновая маска, и какое-то изношенное лицо, испещренное глубокими, словно шрамы, морщинами. Официант улыбнулся одними глазами — они, в противоположность застывшему лицу, были у него живые и блестящие, может, даже чересчур блестящие — и преувеличенно медленно заскользил обратно к барной стойке. «Все вокруг не то, чем кажется», — почему-то вспомнил Ассур наставления отца Скимена. «Нас окружают иллюзии и подобия, ибо любая часть или крупица мироздания отражает оное во всей полноте и все сущее в природе содержит в себе признаки Божественности Демиурга, а в каждой вещи, человеке или явлении незримо присутствует полный набор качеств и свойств, наблюдаемых в сотворенной Им вселенной; микрокосм любой былинки — суть лишь одно из бесчисленных отражений макрокосма, предвечного мирового порядка; так что мудрец и в навозном жуке сумеет увидеть Бога... или дьявола». |