Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
Состав кощунников был довольно разнородным: люди всех возрастов — от безусых, студенческого вида юнцов до отягощенных животами солидных мужей и убеленных сединами старцев; правда, женщины находились в явном меньшинстве. Одеты арестанты были в свое, цивильное, отчего строй их казался еще пестрее. Некоторые брели уныло понурившись, другие — с обреченным безразличием, а иные — немногие — шагали с поднятыми головами, с вызовом поглядывая на толпы зевак. Объединяло арестантов, пожалуй, лишь одно: почти все они, очевидно, принадлежали к образованному сословию, к мирянам скорее умственного, нежели физического труда. Наблюдение нунция тут же подтвердила давешняя тетка с авоськами. — Ишь, сердешные, — со вздохом заметила она, — до сих, поди, тяжельше бумажек в руках ничего не держали. А теперь дадут им лопатки в белы руки — и айда земельку ворочать. — Вы знаете, куда их теперь? — спросил Ассур жалостливую тетку. — Известно куда — на «перековку», — ответил за нее оказавшийся поблизости крепыш в косоворотке, с шевроном стохеров на рукаве, — санполосы отчуждения расширять, на границе с Сибирским улусом СРИМа. А куда их еще, захребетников? Они ж ни к чему дельному не приспособлены. Правильно мирянка говорит — только бумажками шелестеть да мозги честным славийцам засерать. Хватит, пожировали за наш счет. — Крепыш смачно сплюнул. — Мудозвоны! Пускай, вон, теперь кандалами до самой сримской границы звенят. Ассур только сейчас заметил, что осужденные брели скованными попарно: у каждого от левой лодыжки тянулась тонкая цепь к левой же лодыжке товарища. Именно эти цепи, свободно провисавшие до асфальта, издавали то самое характерное позвякивание. Ассур, любопытствуя, пошел параллельно медленно двигающейся колонне; случайно обернувшись, он увидел, что давешний крепыш-стохер увязался за ним следом. Что за черт? Неужели слежка? Нет, маловероятно. Впрочем, как говаривал покойный дядюшка Влад, береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет. Дабы проверить себя, нунций несколько раз сменил направление и вновь оглянулся — стохер шел за ним точно приклеенный. Более того, присмотревшись, он заприметил в толпе по крайней мере еще двоих желторубашечников, также не спускавших с него цепких настороженных взглядов. Вот те на! Странно. Чем же он успел так заинтересовать братьев-херувимов? Да еще в столь короткий срок. Что ж, в отличие от этих молодцев, он как-никак профессионал. Ассур нырнул в самую гущу толпы и, улучив момент, когда спины обывателей на какой-то миг надежно загородили его от заинтересованных глаз, небрежно скинул куртку-ветровку, вывернул и тут же надел обратно. Одновременно он провел ладонями по волосам и лицу. И вот уже куртка его сменила цвет с коричневого на зеленый, волосы приобрели благородную седину, а под носом «отросли» аккуратные усики. Не бог весть что, но дилетантов со следа сбить может. Достигнув устья Нижней Краснохолмской, он спустился в подземный переход и вынырнул на Гончарный проезд. Огляделся. Стохеров поблизости больше не наблюдалось. Ну, коли сработала столь незамысловатая уловка, значит, за ним и впрямь следили любители. Толпа зевак была здесь не столь густа, и он смог приблизиться к кандальной процессии почти вплотную. Вдруг один из кощунников — лысоватый, обросший неопрятной бородой мирянин, — поравнявшись с нунцием, остановился как вкопанный. Его сокандальник не успел среагировать и, споткнувшись, сильно толкнул в спину впереди идущего пожилого арестанта. Тот упал и потянул за собой своего соседа. Строй в этом месте сбился, возникла сумятица. Подскочившие под заливистый лай овчарок и одобрительные выкрики москвичей конвоиры принялись сплеча лупцевать кого ни попадя электрошоковыми дубинками. Как всегда бывает, больше всего досталось упавшему. Наконец с помощью нескольких арестантов тому удалось кое-как подняться на ноги. Его, вместе со скованным с ним товарищем, затолкали в середину строя, подальше от конвоирских дубинок, и колонна продолжила ход. Казалось, порядок восстановлен. Но происшествие не осталось без последствий. Где-то в глубине процессии зародился глухой недовольный ропот и, подобно приливной волне, потек, побежал по рядам кощунников. Неожиданно кто-то невидимый за спинами товарищей выкрикнул громко и отрывисто: «Вихри!., враждебные!., веют над нами!» Толпа праздно глядящих мирян немедленно стихла, будто в предвкушении. Вообще все умолкло, даже овчарки заткнулись; слышны остались лишь размеренная поступь кандальников да ритмичное позвякивание их цепей. А в следующий миг песенный призыв поддержали сразу несколько голосов: «Темные силы нас злобно гнетут». «А ну, молчать! Молчать, мать вашу!» — заорали конвоиры, ястребами запорхав вдоль колонны. Но песня уже вырвалась на волю и, подхватываемая десятками, а потом сотнями новых голосов, стала крепнуть, шириться, набирать мощь. И над замершей площадью разнесся запретный гимн кощунников: |