Онлайн книга «Искатель, 2010 № 12»
|
Тимур Айдарович выпил еще рюмочку зивании и начал так: — Я, знаете ли, с детства бредил этой самой Фессалией... Можете поверить? Натурально, бредил! Очень уж привлекало меня все чудесное и необычное. И вообще-то я человек по натуре беспокойный и даже неумеренно жадный до всего редкостного и удивительного. Жена говорит... Впрочем, неважно... Ну, то, что Фессалия — главное средоточие колдовства, родина магического искусства и утонченного разврата, думаю, известно всем и каждому. Не случайно именно древним фессалийцам принадлежало первенство в наиболее почтенном религиозно-политическом объединении тогдашних греков — Дельфийской амфиктрионии, именно они руководили проведением Пи-фийских празднеств... Помните, как у поэта: «На фессалийской земле растут смертоносные травы, ведомы скалам ее замогильные таинства магов и заклинания их...» Где еще, как не на этой земле, издревле существовало более всего оракулов и прорицалищ некромантов, и где же еще, как не здесь, если верить Флавию Филострату, знаменитый тауматург и гоэт Аполлоний Тианский схлестнулся с любострастной эмпузой?.. А что говорить о местной «красе гемонид» ведьме Эрихто, воспетой вслед за Аннеем столькими стихотворцами! Впрочем, я повторяю очевидные вещи... В самом деле, сложно ведь представить себе человека, не читавшего «Фарсалию» Лукана, не открывавшего Апулея, не бравшего в руки богохульного Лукиана из Самосаты или не заглядывавшего хотя бы в гетевского «Фауста»! — Апулея? — встрепенулся Ассур, услыхав знакомое имя. — В самом деле... немыслимо! — Вот и я о том... М-да... Кстати, вы знаете, что и сам рапсод Фессалии и ее «вещих жен» — я разумею не себя, а как раз Апулея — слыл за колдуна-гоэта и подозревался во вредоносном ведовстве? Даже попал под суд за то, что якобы опутал некую пожилую и богатую вдовицу Эмилию Пудентиллу сетями злокозненной волшбы, принудил к браку, а после завладел немалым ее наследством... Думаю, и неудивительно... Но это я так, к слову... М-да... Ну так вот, продолжаю. Как сказано, от Фессалии я был без ума... Я часто представлял себе эту обширную лесистую равнину, будто диковинную изумрудную чашу, обрамленную со всех сторон горными отрогами Эпира и Беотии, расцвеченную голубыми прожилками многочисленных рек, что стекают с высот Пинда и, слившись в единый поток в русле Пенея, стремятся на восток, все дальше, дальше и дальше... прямиком к бирюзовым водам Эгейского моря... Й-эх!.. Очень даже живо представлял. А вот съездить и самолично посмотреть никак решиться не мог. Разочароваться опасался... Признаться, поначалу я и оказался несколько разочарован. Если честно, даже очень разочарован... Знаете, «Светлый Олимп» гомеровских поэм на поверку оказался вовсе не таким уж и светлым — сами небось видели, «многохолмная» вершина его давно лишилась снега и уже не сверкает на солнце, как прежде, в допотопные времена, ослепительным блеском. А Пелион с Оссой, высотой которых, по словам Геродота, был столь поражен Ксеркс, и вовсе — незначительные полуторатысячники. Пеней... у нас ручьи шире и многоводнее... Да и весь этот клочок земли, даже собственным возникновением своим обязанный будто бы грандиозным и разрушительным катаклизмам первой титаномахии, отнюдь не походит ныне на легендарное поле битвы сторуких гекатонхейров с мощными порождениями Урана. Мелковат, что ли... Короче, не впечатлился я вначале. Но, как оказалось, напрасно! Да, напрасно. Чудеса-то никуда не подевались! Есть, есть еще девы в здешних селениях, чья «поступь семена пепелит на полях плодородных»! |