Онлайн книга «Искатель, 2010 № 12»
|
Манн сцепил ладони на коленях и перевел взгляд на фронтон церкви. — Глянцевые журналы, яркие обложки... То, что я вспоминаю, не всегда бывает в цвете, я забыл об этом сказать, — иногда вижу черно-белые картинки и никак, сколько ни стараюсь, не могу припомнить, какого, скажем, цвета была машина или... Цветные журналы, я пытаюсь рассмотреть внимательнее... Вы пробовали, что-то вспоминая, рассмотреть детали? Обычно не получается. Помню военный парад в детстве, еще в Союзе, я был совсем маленький, отец брал меня с собой на парад девятого мая. Я сидел у него на плечах, иначе не видел бы ничего, по проспекту шла военная техника, я часто вспоминал танки, почему-то танки особенно запомнились, наверно, от них было больше всего шума, запоминается ведь не только изображение, но и звук, и чем он громче... и запахи еще, но запахи мне тогда были неинтересны... Да, я хочу сказать, что потом часто пытался, вспоминая, увидеть лица танкистов, выглядывавших из люков, или надписи на бортах, я тогда не умел еще читать, и буквы для меня были всего лишь загогулинами, вот я и пытался точно вспомнить их расположение и прочитать — много лет спустя, — что было написано на броне. Не получилось ни разу. Я так и вспоминал загогулины — странное ощущение, я точно помнил расположение линий, уверен, что точно, но все равно линии в буквы не складывались и, как тогда, оставались непонятными. Я много думал: это чисто психологический эффект или так устроена память — если я чего-то не знал тогда, то, даже зная это теперь, не смогу использовать свое знание, чтобы вспомнить... Простите, Тиль, я слишком много говорю... Нет, не могу рассмотреть, что это за журналы, но почему, тоже странно, я же понимаю, что мои дежа вю — не обычная память, я не свою жизнь вспоминаю... то есть свою, конечно... Но это все-таки другая память, и я думал... Манн кашлянул. Из церкви вышел священник, теперь на нем поверх пиджака был короткий пыльник, очень неудобный в нынешней жаре, почему бы ему не перекинуть пыльник через руку и не париться... странный человек. Кюре бросил косой взгляд на сидевших на скамье Антона с Манном и бодро зашагал в сторону трамвайной остановки на противоположном конце площади. Из-за угла вывернул тихий голландский трамвай, притормозил и, всосав в себя священника, отправился дальше. Манну и Антону, похоже, одновременно пришла одна и та же мысль, потому что, посмотрев друг на друга, оба покачали головами, приняв одно и то же решение. Нет, не будут они возвращаться в церковь и пытаться еще раз поговорить с Эшером, на этот раз без пригляда преподобного. Манн опять поднял взгляд к небесам — облако за эту минуту странным образом почти рассосалось, оставив по себе память в виде светлой мучнистой загогулины, похожей на пластилиновую запятую. — На противоположной стороне была дверь, полуоткрытая, а за ней, кажется, темный коридор, и в коридоре кто-то стоял... не Эшер... он там был, я чувствую, что был, но не вижу, а тот, кто в коридоре, — другой, мне почему-то страшно от его присутствия... И все. Знаете, Манн, когда в дежа вю появляется страх, — это я тоже давно заметил, — то больше ничего не вспоминается. Страх... как высокий забор. Антон замолчал наконец и вопросительно посмотрел на Манна. Детектив разглядывал таявшее облако, но, почувствовав вопрос в словах Антона и паузу в его рассказе, произнес, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнику: |