Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 52 – Мира Лаверн

— Поможешь?

Я почти отказалась.

Это была его ответственность.

Его признание.

Но если он напишет одну неудачную фразу, канал снова вырежет её и превратит в доказательство, что я заставила его.

— Дай телефон.

Тимур протянул.

Наши пальцы не соприкоснулись.

Он всё ещё помнил.

Я открыла новое сообщение.

— Начни с того, что ставка существовала, — сказала я. — Без «якобы», «шутка» и «неправильно поняли».

— Пиши.

— Это твоя страница.

— Тогда диктуй.

Я вернула ему телефон.

Тимур набрал:

Пари существовало. Я добровольно согласился поставить пятьсот тысяч рублей на то, что Алиса Морозова публично признается мне в любви до зимнего бала.

Он остановился.

— Дальше?

— Признай, что она не давала согласия участвовать.

Тимур написал:

Алиса не знала о пари и не соглашалась становиться его участницей.

— Теперь ответственность.

Он набрал медленнее:

Никто не заставлял меня принимать ставку. Это было моё решение, принятое из-за самолюбия и желания доказать, что я могу добиться нужного результата.

— «Нужного результата» звучит как пресс-релиз, — сказала я.

— Тогда как?

— Моего признания.

Он исправил:

…доказать, что я могу добиться её признания.

— Продолжай.

Тимур посмотрел на меня.

— Что именно?

— Что выходишь.

Он написал:

Сегодня я официально выхожу из пари и признаю поражение. Внесённые пятьсот тысяч я теряю по условиям спора. Я не ставлю Алисе никаких условий и не жду от неё благодарности, прощения или изменения отношения ко мне.

Я перечитала.

Последнее предложение было его.

— Хорошо, — сказала я.

— Извинение?

— Решай сам.

— Я спрашиваю, нужно ли.

— Если спрашиваешь, не нужно.

— Почему?

— Извинение должно быть не частью правильного текста.

Тимур задумался.

Потом добавил:

Я совершил мерзкий поступок. Слово «извини» не исправит его, поэтому доказывать сожаление придётся действиями.

Я почувствовала, как что-то сжимается в груди.

— Слишком красиво? — спросил он.

— Нет.

— Оставить?

— Да.

— И последнее.

Он написал:

Все дополнительные ставки, публикации личных данных и записи разговоров происходят без моего участия и согласия. Я требую закрыть тотализатор и прекратить использовать имя Алисы.

Тимур показал весь текст.

— Публикуй, — сказала я.

— Уверена?

— Почему спрашиваешь меня?

— Потому что твоё имя.

— Впервые вспомнил.

Он принял удар.

— Если хочешь, уберу.

Я перечитала ещё раз.

Без имени заявление теряло смысл. С именем оно снова связывало меня с ним.

Но теперь не как ставку.

Как человека, чьё согласие не получили.

— Оставь.

Тимур нажал «опубликовать».

Пост появился на странице.

В течение первых десяти секунд под ним возникло больше сотни реакций.

Через минуту — тысяча.

Телефон начал вибрировать непрерывно.

Звонил тренер.

Потом отец.

Потом директор по коммуникациям.

Тимур отключил звук.

— Ты не ответишь? — спросила я.

— Нет.

— Это может быть важно.

— Я знаю, что они скажут.

— Что?

— Удалить пост. Написать согласованный текст. Сказать, что всё было шуткой и деньги не настоящие.

— Они настоящие?

— Да.

— Пятьсот тысяч для тебя много?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, имею ли право его задавать.

Тимур посмотрел на экран.

— Достаточно, чтобы отец заметил.

— А для тебя?

— Я заработал часть на рекламных контрактах. Часть была подарком на день рождения.

— То есть ты только что отдал чей-то годовой доход из-за насмешек в раздевалке.