Книга Бывший муж – мое проклятье, страница 203 – Леди Дарк

— Я устала…

— Обещаю! Еще 10 минуток, и я тебя отпускаю!

— Честно? — недоверчиво протянула она.

Я осторожно набирала бирюзовый цвет на кисть, чтобы он совпадал с оттенком ее воздушного сарафанчика.

— Честно, — кивнула головой. — Почти готово, крошка… Ты же сама хотела, чтобы я нарисовала тебя.

Выглянув из-за мольберта, я увидела ее два хвостика, аккуратно заплетенные в разные резинки.

Улыбка невольно заиграла на моих губах.

— Тебя заплетал папа? Или ты сама? — поинтересовалась я, пытаясь развеять напряженную обстановку.

Психологи утверждают, что когда ребенок испытывает недовольство, важно отвлечь его и незаметно направить на позитивные эмоции, обсуждая то, что ему нравится и что он любит.

А своего отца она обожает, это очевидно всем.

— Папа, — пробубнила она серьезно, продолжая специально, для меня, дуть свои розовые, пухлые щечки, она стала усердно закапывать ладонями свои ноги в песок.

Воспользовавшись моментом, я добавила еще по несколько мазков.

— Ты на что-то обиделась, милая? — поинтересовалась я, насторожившись тоном ее голоса.

Хлоя с недовольством отряхнула ладони от песка и посмотрела на меня.

— Я хочу торт.

— Ох, милая, скоро! Клянусь, я почти закончила!

Торопливо добавляя тоненькой кисточкой еще несколько капелек бликов на волнах и лице дочери, я украдкой подглядывала за ней, наблюдая в ней отчетливые черты другого человека и осторожно посмеиваясь, чтобы она ни в коем случае не заметила.

— Ма-а-ам…

Кисточка мягко скользнула по холсту, оставляя последний, сочный мазок оранжево-красного. Закат был завершен. Моя работа практически тоже.

Я вытерла вместе с кисточкой и пальцы о свои голые ноги и джинсовые шорты, оставляя на выцветшей ткани разноцветные пятна.

— Все готово! Иди смотреть! — крикнула я, на ходу добавляла последний элемент в виде насыщенно-желтой точки на небе — солнца — и маленькой черной точки на ее глазу.

— Иии!

Я рассмеялась, уже заметив, как вдалеке маячит подпрыгивающая белоснежная макушка.

— Во-о… — раздался голос из-за спины, и я почувствовала как маленькие ножки затоптали по моим ногам. — Мам… это же я… Я! — завизжала радостно Хлоя, запрыгав на моих ногах, зарытых в песке.

Я улыбнулась, наклонилась и ласково поправила разноцветные резинки на ее двух непослушных хвостиках. Ее огромные темно-карие глаз а (как у своего папы), обрамленные длинными, закрученными ресницами (опять же, как у папы), были буквально распахнуты от восторга. Хлоя прижала маленькие ладошки к груди, и с придыханием, приоткрыв маленький ротик, вглядывалась в мою работу... Мое сердце замирало от каждого ее осторожно вздоха. Она всегда наблюдала за мной по вечерам — как я стояла у мольберта в самых странных позах, с кисточками, торчащими из волос или за ушами, как подглядывала за процессом, а потом сама усаживалась за свой маленький мольберт, создавая свои собственные шедевры.

Ее реакция на мои работы была всегда одна — восторг, приятный шок и безумно широкая улыбка на все лицо... И каждый раз, именно этот искренний ничем не заменимый блеск в ее глазах, был моим мотиватором, стирающим все мои сомнения в собственном таланте.

Несколько месяцев застоя и полного выгорания наконец-то привели меня обратно к мольберту, и я была очень благодарна своему мужу и дочери, что посодействовали этому.