Книга Тьма египетская, страница 4 – Лана Ланитова

— Чем? – глаза Владимира горели неподдельным интересом.

— Однажды он объявил монахиням, что грядет день и час его смерти. Что предначертано ему вскорости покинуть земную юдоль. И просил справить по нему тризну и долгое заупокойное моление. Монашки переполошились. Стали предлагать помощь. Понесли к нему мёд в туесках и освещенные просвиры. Но Маркус, чей лик был далек от смертельной бледности, взирал на скорбящих монахинь глазами молодого здорового мужчины, чем многих послушниц ввел в легкое смятение. Наконец, настоятельница изъявила желание, самолично навестить нашего болезного друга. И Маркус, лежащий на кровати, слабеющим голосом поведал ей о том, что дни его уже сочтены. Добавив, как бы, между прочим, что за свою праведную жизнь Господь может призвать его к себе напрямую. И что вполне себе может случиться и так, что все монахини скоро увидят его скорейшее вознесение на небеса. Настоятельница была весьма удивлена подобному заявлению, но перечить Маркусу не посмела.

— Вот как?

— Да, представь себе, и «вознесение» таки состоялось.

— Ну?

— Да! Ровно в полночь Маркус вознесся, а вернее вылетел из трубы собственной кельи. И полет сей сопровождался снопом огненных искр и задымлением серными парами. Маркус вылетел из трубы, словно пробка из Дом Периньона. Раскинул тонкие руки по сторонам, на манер сына Божьего и завис черным изваянием над собственной кельей. Запоминающееся, я тебе скажу, и жуткое было зрелище. Правда, вместо тернового венка голову этого проходимца венчал весьма легкомысленный венок из полевых ромашек.

А прямо в ночном небе нашего схимника подхватили за руки местные ведьмочки на мётлах и унесли болезного в неизвестном направлении. Я имел честь, лицезреть, так сказать, всё это лицедейство. Выглядел сей балаган довольно забавно. А после? Ждать утра я, конечно же, не стал, а взял со стола у схимника сию гриморию и присвоил ее себе. У меня ей будет намного спокойнее, нежели в шкафу у старшей монахини. Монахиню я оставил в покое. Уж очень она была благочестива. А гримория? Вот она, родимая, – глаза демона лучились от смеха.

Виктор с интересом листал пожелтевшие страницы, исписанные рукой «вознесшегося» чернокнижника Маркуса, которые с легкостью открылись для него от первой до последней главы.

— Ох, как тут много всего! – демон качал головой. – Есть даже глава о сотворении суккуба в образе аббатисы. О, как! Ай, да Маркус! И все это под стенами святой церкви. Каково?!

Демон расхохотался. А после вновь сделался серьезным. Почти строгим.

— Ты, Махнев, читай вдумчиво. И рецептуру всю точно соблюдай. Я там тебе мензурки, колбы, иготи и весы аптекарские доставил. Все есть. А то, что книжица сия корчит тебе рожицы, так ты на это не обижайся. Ты для неё новый человек. Она душу каждого насквозь видит.

— Да? – подивился Владимир.

— А как же? Кто ты есть для премудрой книжицы? Жуир, бонвиван и франт нижегородский. Холеный дворянчик. Лицо, крайне некомпетентное в колдовских делах. Невежда! Она-то привыкла иметь дело с такими отшельниками и схимниками, как Маркус и ему подобными. Книжица сия знает, кого уважать. Она уважает тех, кто над ней спину свою гнул десятками лет.

— Тогда пиши пропало, – уныло отозвался Владимир. – За что ей меня-то уважать?

— Не за что, – согласился демон, оправив перед зеркалом свои роскошные рыжие кудри. – Ну, ничего. Может, покуражится малость, да и привыкнет к тебе. Снизойдет, так сказать. Кстати, она у тебя не летала еще по комнате?