Книга Флорентийская блудница, страница 37 – Лана Ланитова

— Хорошо, что хоть огурцов из погреба достала. Мне хоть туда не лезть. Ан нет, лезть-то всё одно придется. Там бутыль с брагой оставалась.

С отвращением глядя на еду, Захар откусил соленый огурец и, поморщившись, с хрустом его прожевал. Тошнота вновь подкатила к горлу.

— Хоть бы квасу, дура, поставила. Что мне её простокваша…

Охая и сквернословя, Захар откинул половичок и потянул крышку подпола. Тяжелая половица, ударив кольцом, со стуком отворилась. В нос ударил сырой запах картофеля, репы и кислой капусты. Он стал осторожно спускаться по ступеням. Пару раз босая нога ступала мимо, и Захар едва удержался, чтобы не полететь вниз. Когда он добрался до ледяного пола, его начал бить озноб. Надо было хоть сапоги натянуть. Стынь-то какая, думал он. Чертыхаясь, он нащупал за ларем вожделенную бутыль с брагой, но когда взял ее в руки, то чуть не зарычал от горя. Бутыль оказалась подозрительно легкой. И тут он вспомнил, что уже выпил всё содержимое. Выпил еще третьего дня, когда пьянствовал вместе с кумом. Он опрокинул бутыль и направил ее к горлу. Пара глотков все же плескались на самом дне. Цедя их ртом, словно живительную влагу, Захар высосал все остатки хлебного пойла. Высосал, причмокнул и снова выругался.

Голова все так же болела, но как ни странно немного прояснилась. Захар с трудом выбрался наружу и захлопнул крышку погреба. А после он разыскал валенки, полушубок и стал собираться в трактир.

«Схожу к Мясникову, – думал он. – Там у него купцы сейчас стоят. Авось подадут мне стопку водки перед Рождеством».

Он выкатился из сеней и упал в рыхлый снег.

— О, как намело, – подумал он. – Надо снова двор чистить, а то Аксинья браниться станет. А вот поправлю здоровье и почищу зараз к ее приходу.

Через четверть часа он подходил к трактиру. Стряхнув снег с валенок, Захар поднялся по ступеням добротного крашеного крыльца. Рванул на себя дверь, в лицо ударил запах жареного борова и печеного хлеба. Захара замутило еще сильнее. Чего они борова невыложенного жарят, подумал он с отвращением. Не иначе кухарка опростоволосилась. Видать, всучили на базаре негодное мясо. Да и пост нынче. Зачем вообще эдакую гадость жарить?

В зале было мало народу. Человек шесть. Не больше. Он быстро разделся и присел за свободный столик. Захар опасливо оглядывал посетителей. Ему надо было, чтобы в трактире непременно началась пьянка. Тогда бы он незаметно подсел к столу и выпил бы на дармовщинку. А если бы повезло, то и закусил бы опосля. Но нынешняя обстановка совсем не предполагала никаких пьянок. За столами люди сидели по одному и чинно вкушали постные щи и кашу. Лишь только двое мужиков с окладистыми бородами сидели рядом и обсуждали какие-то дела. При этом они неспешно закусывали солеными рыжиками, домашней колбасой и пирожками. Была на их столе и водка – в пузатом и запотевшем графине, а рядом с ним красовались пустые синие лафитники.

Захар с вожделением посмотрел на их трапезу и сглотнул набежавшую слюну:

— Эх, сейчас бы мне весь их графинчик. Тошно-то как… Где бы выпить? – прошептал он. – И в кармане, как назло, вошь на аркане. Сейчас хозяин увидит, что я просто так сижу, и выгонит в шею.

— Я не помешаю? – услышал он приятный мужской баритон возле собственного уха.

Захар поднял голову и смутился. Напротив стола стоял высокий, опрятно одетый мужчина в добротном и модном костюме из тонкого черного сукна и белой манишке. Причесан сей господин был на иностранный манер. Роскошные темные кудри были зачесаны назад и поблескивали в полумраке глянцем вороньего крыла. Откуда он здесь такой взялся, с тревогой подумал Захар. Что-то я не видел его, как вошел. Да и дверь входная, вроде, не хлопала.