Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
— Красиво, говоришь? – с грустью отозвался Махнев. – Красные капли на белом снегу? Да, это красиво… Макар и Родин молчали. — Наш эстет очень любит это сочетание – красное на белом фоне, – продолжил Владимир. – Когда-то он мне об этом уже говорил. — Вы полагаете, Владимир Иванович, что вся эта эстетика сотворена им? — Мне трудно судить, но наш Магистр любит красивые финалы. Красивые и трагичные. Театральные! — Возможно… Иногда мне приходило в голову, что за всеми жизненными репризами стоит какой-то талантливый режиссер. — Стоит, а как же! Можете не сомневаться. Макар молча разлил по бокалам новую порцию вина. — Родион Николаевич, Владимир Иванович, давайте выпьем за то, чтобы такие сны нам больше не снились. Я думал, что это мне приснился кошмар, но ваш сон оказался еще страшнее. Все трое молча пригубили вино, а после Владимир откинулся на спинку стула. — Мне отчего-то сильно хочется курить, – произнес он. – Но сигары остались в спальне. Сходить? Не успел он озвучить собственное желание, как на столе, среди бутылок, материализовалась золотистая коробка с сигарами и элегантная серебряная гильотина. — О, какие щедрые у нас хозяева. «Панетелас» – это довольно приличный сорт сигар, – оживился Махнев. Уже через пару минут все трое попыхивали дорогим ароматом. — Я вот, о чем думаю, Родион Николаевич, – глубокомысленно изрек Владимир, выпуская из ноздрей дым. – Вы сказали, что чуть ли не с радостью и без сожаления расстались с собственным телом. — Да, это было именно так. По крайней мере, в этом коротком сне у меня не было ровно никаких сожалений об утрате моего физического аппарата. И ведь нельзя сказать, чтобы я был неприятен внешне. Вовсе нет. Когда я был далек от приступов самоедства, то мое отражение в зеркале вовсе не вызывало во мне отвращения. Я бы даже сказал, что, наоборот, бывали минуты, когда я казался самому себе даже довольно симпатичным и импозантным мужчиной. Не стоит сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что в этом сне я не был беден. Отнюдь. И потом я занимал довольно почетную должность. Мне не на что было жаловаться, если бы ни та пустота, которая завладела вдруг моей душой. После утраты Маши и моих надежд, связанных с ней, мне будто всё в том мире стало безразлично. Её измена поразила меня в самое сердце. Перед моим мысленным взором постоянно возникал образ моей нимфы в объятиях Грачева. На той отвратительной и пошлой оттоманке. Чем чаще я прокручивал в голове ту картину и их откровенный разговор, тем больше приходил к выводу о собственной никчемности. Мне стало трудно находить смыслы. — Да, как-то вы быстро сдались. — Возможно, это было условием этого сна. Я не знаю. Уже сейчас я стал догадываться о том, что если у человека отсутствует в жизни любовь, то ему трудно находить те самые смыслы, которые побуждают его бороться за собственное выживание. Наверное, я все-таки любил эту девочку, по имени Маша. Любил. А без нее мне вдруг всё стало неинтересным. И моя собственная похоть показалась мне настолько лишенной смысла. Уничижительной мышиной возней. Видимо, я проявил себя как жуткий максималист. С утратой любви, я утратил даже наслаждение от прочих человеческих инстинктов. — Возможно… — Подумайте только, что есть похоть и разврат в чистом виде? |