Книга Флорентийская блудница, страница 188 – Лана Ланитова

Я сам не заметил, как в подобных вольных рассуждениях прошел весь остаток дня. Я помню, что вкусно и обильно пообедал в тот день, а на ужин с наслаждением пил бурбон, закусывая булками, со щедрым слоем паюсной икры и тонкими ломтиками тающей во рту сёмги. В эти минуты мне было особенно приятно думать о том, что бедная худенькая Ларочка осталась сегодня без обеда и ужина. В конце концов, рассуждал я, если эта девица будет вести себя покорно, то я стану кормить ее намного щедрее. Но, не всегда. Наказание голодом иногда тоже возбуждало во мне приступы похоти.

Перед сном я подозвал к себе горничную и осведомился у нее о том, что делает моя новая пансионерка. Горничная доложила, что Лара весь день зубрит стихотворение и тяжко вздыхает. Я был вполне удовлетворен ее ответом и тут же заснул.

Во сне я видел Машу. Голую и невинную. Во сне она извивалась подо мной от похоти, а я проделывал с ней все те вещи, о которых так долго мечтал. О, это был необыкновенный сон. Проснулся я, словно отрок, испачкав всё белье. Я был весьма удивлен этим обстоятельством. Сон долго хранил во мне воспоминания о Машенькином нежном и прекрасном теле. О ее сладких стонах и бесконечных оргазмах. Увы, не смотря на мои старания, эта девчонка так и не выходила из моей головы. Я настолько был очарован тем, что мне послал этой ночью Морфей, что с трудом встал с кровати. Я был в дурном расположении духа. Вновь противно заныло в животе. Едва перебирая ногами, я медленно побрел на кухню и сам приготовил себе кофе.

После этого живого, такого реального и сладкого сна, мне не хотелось ничего делать. От страданий по Маше я даже заплакал. Руки мучительно тосковали по гладкости ее белоснежного тела. Ноздри желали вдохнуть аромат ее ванильной свежести. Мне даже показалось, что в воздухе столовой вновь тонко запахло подснежниками, чистым льдом и ванилью.

Реальность моей яви криво усмехалась мне прямо в лицо, говоря шепотом:

— Ну что, голубчик, легко ли тебе сейчас? А не поспешил ли ты отказаться от своей прекрасной жены?

— Нет, не поспешил! – отвечал я невидимым собеседникам. – Маша давно уже не та. Она осквернена и она постарела.

— Похоже, ты давно чокнулся на почве молодости, старый идиот, – со смехом отвечали мне. – От собственной глупости лишился такого цветка.

— Прекратите! – вдруг крикнул я на весь дом.

За завтраком я вспомнил о Ларисе, и мой желудок вновь наполнился тошнотой. Как бы мне не забить её до смерти, с унынием думал я.

Ровно в девять она пришла ко мне на очередной урок. Я знал, что сегодня прикажу ей раздеться донага и, поставив коленями на подлокотники широкого кожаного кресла, я совершу с ней акт содомии. И пусть эта пенетрация пройдет, как можно болезненнее для нее. В ее лице я накажу всех непослушных юных нимфеток. Она должна обязательно страдать. Я даже не стану ласкать ее ни перед актом, ни после. Никаких ласк! Я не стану более заботиться о чьём-то удовольствии, и думать о том, получила ли девочка оргазм.

— Ты учила оду? – строго спросил я у Ларисы.

— Да, – тихо ответила она.

— Вставай посередине кабинета и читай.

Она сделала, как я сказал. И без запинки прочла два первых четверостишья. Сбилась она уже на третьем. Я терпеливо подсказал ей забытое слово. В душе я торжествовал. Я предвкушал то, что теперь было неизбежно. Я знал, что мое наказание станет неотвратимо.