Книга Михайловская дева, страница 172 – Лана Ланитова

Счастливая Эна, дочь кельтского вождя, разметав по изголовью рыжие волосы, обнимала Орма за шею.

— Какое счастье, любимый, что ты успел вернуться. Я теперь останусь жива, и злые люди не сбросят меня со скалы, – шептала Эна.

— Я спас тебя, любимая, – отвечал ей гордый Орм.

Потолок бревенчатой крыши растаял, и дом, ставший на время огромной ладьей, и вправду поплыл по ледяным водам Северного моря. Но в этот час море казалось тихим, а звездные врата такими огромными.

А что же наши доблестные мужчины?

Оказавшись далеко позади Летнего сада и даже зловещего бархатного поля, меняющего свой окрас, друзья нашли себе небольшую полянку с поваленным бревном березы, и присели на это бревно.

— Господа, – начал Владимир. – Я рад, что наш «триумвират» собрался здесь, где нас никто, я надеюсь, не может слышать, ибо то, о чем я хочу с вами поговорить, не должно быть услышано никем. Тем паче, женскими ушами.

Макар и Травин кивали и внимательно слушали Владимира.

— Дело в том, что рядом со мной проживает сосед, которого зовут Генрихом Францевичем Кюхлером. При жизни он работал анатомом, прозектором, аптекарем и ученым. Я уже рассказывал Макару, что совершенно случайно узнал о том, что наш ученый немец занимается и здесь своей практикой. И чаще всего для опытов и работы он ворует мертвые тела с земных кладбищ.

— Какая гадость, – прошептал Травин. – Ваш ученый, случайно, не некрофил?

— Вы угадали!

— Собственно, это не сложно, учитывая общую тенденцию, – кашлянул Родион Николаевич.

— Твое благородие, чего ты снова придумал? – тревожно посмотрел на Владимира Булкин.

— Макар, я давно это придумал и лишь ждал удобного момента. Ты разве не помнишь, как сам мечтал оказаться возле дома своей супруги, Груни. На детей посмотреть, ее проведать.

— Мечтал… Так ты же сам меня отговаривал. Сказал, что, дескать, мы – навы. И что нами можно только детей пугать.

— Отговаривал, пока самому острая нужда не вышла, – Владимир опустил глаза. – Мне надо побывать в том мире, где живые, в селе Большое Михайлово.

— О! А где такое?

— Волховский уезд, Орловской губернии.

— А что там? Ты же в Нижегородской жил.

— Жил.

— Но и в Орловской, получается, что жил. У меня сын там остался. И не только…

— Вон оно что! Понимаю. Ты раньше мне про сына не сказывал.

— Так вышло.

— Оно и понятно. Я тоже по дочуркам скучаю.

— Мне сказали, что в том мире мы можем быть разными: видимыми и невидимыми. Но каково это на деле – нам до поры неведомо.

— А вот заодно и проверим. Я, Володя, готов всей душой. Ты знаешь, что я с тобой – хоть куда – в огонь и в воду. Все одно – сиднем сидеть тошно.

Родион Николаевич внимательно слушал товарищей, но при этом все время молчал. Его глаза казались немного грустными.

— Господин учитель, Родион Николаевич, если вы с нами не пойдете, я вас пойму и осуждать не стану, – с участием сказал Махнев.

— Вы угадали, Владимир Иванович, что ваше предложение вызвало в моей душе в некотором роде замешательство. Я вот слушаю вас с Макаром и все более понимаю, какую никчемную жизнь я прожил. У Макара были дети и супруга, у вас оказался – сын. А я? Никому при жизни не был нужен, а после смерти и тем паче. Поверите, за помин моей души даже ни разу никто не помолился. Только квартирная хозяйка замахнула стопку водки, и то ее мысли притом были ой как далеки от моей персоны. Она думала, как бы половчее продать мои вещи: фрак, книги, чемоданы. Вот и все. И получается, что у меня нет причины стремиться в тот мир, из которого я недавно убыл. Ну, не к квартирной же хозяйке упырем эдаким показаться? Напугать ее? А смысл? Это тогда мне было обидно, что она меня в гроб положила в рванине, а сейчас, поверьте, все это стало таким для меня мелким и пустяковым, – Травин улыбнулся. – Но, Макар Тимофеевич, Владимир Иванович, вы даже представить себе не можете, насколько оказавшись здесь, я стал счастливейшим человеком.