Книга Михайловская дева, страница 168 – Лана Ланитова

Юношу звали Алексеем.

Надо бы напомнить, что всевидящий аргус во время длительного урока своих учеников ненадолго отлучился в прошлое. Вы помните, что он мило проводил время во дворце императора Нерона. И до этого обстоятельства никому из его епархии не было ровным счетом никакого дела. Шутка сказать, но никто бы и не посмел даже помыслить о том, чтобы просчитать местонахождение Его светлости. Никто… Кроме Мег. Хитроумная ведьма проследила дорогу, по которой ушел магистр. Она, словно тень, промелькнула меж мраморных колон Золотого дома Нерона, убедилась, что Виктор убаюкан долгими беседами с императором и Сенекой, и поспешила на помощь к своей непутевой Катьке.

Когда ее Катька в образе светловолосого, худенького юноши, уже закидывала ногу через гранитный парапет набережной, пытаясь осознать то, что вскоре невская ледяная вода примет ее в свои глубокие объятия, Катьку кто-то окликнул.

— Алексей, постойте! – это бы голос высокой женщины в темном плаще.

«Откуда ей известно мое имя?» – подумал несчастный.

Женщина стремительно приблизилась.

— Не делай этого… – прошептала она. – Простудишься.

— Я не понимаю вас, мадам, – хриплым, заплаканным голосом отвечал ей Алексей.

И тут Мег шагнула ближе, а юноша вдруг ощутил такой приятный аромат. Откуда он знал этот запах? Так пахнет ночная фиалка и черная роза. И пока он пытался сосредоточиться, узкая ладонь, облаченная в кружевную перчатку, коснулась его бледного лба, покрытого веснушками.

— Катя, очнись, это я…

Как можно догадаться, Екатерина Дмитриевна пришла – таки в былую память и с удивлением обнаружила себя в теле юноши. Ведьма сумела ей все и сразу объяснить, а наша тамбовская красотка тоже была не из глупых. Уже через четверть часа обе сидели в маленьком трактире и пили горячий английский грог. Со стороны эта парочка смотрелась очень странно: худенький студент сидел за столом с черноволосой великосветской львицей и смотрел на нее влюбленными глазами, при этом юноша без стеснения шмыгал остреньким носиком и что-то жалобно рассказывал брюнетке, размазывая слезы по бледным щекам. Но если бы мы подошли чуть ближе, то смогли бы услышать такой диалог:

— Катенька, дурочка, как угораздило тебя влюбиться в ту лошадь? – одними глазами улыбалась Мег. – Она же откровенно глупа, беспородна, и вместо бюста подкладывает вату.

— Разве?

— Да… А ты, дурашка, засмотрелся на ее бюст?

— И это тоже, – лицо юноши стало красным, словно помидор.

— И каково тебе ощущать между ног пенис? – хмыкнула Мег.

— Я давно не воплощалась в теле мужчины. Это очень непривычно. Но…

— Слушай меня, по борделям больше не шастай. Там много сифилиса. Я, конечно, вылечу, но зачем оно нам?

— Хорошо, – послушно мотнула головой Катька-Алексей.

— Я пойду на преступление, если ты обещаешь, сыграть сей спектакль натурально.

— Как это? – Катька округлила белесые глаза.

— Я оставлю тебе память. Ты будешь осознавать себя. Сумеешь и далее притвориться этим глупым студентом?

— Конечно, сумею!

— Только ради бога, аккуратно. Играй натурально. Поняла?

Екатерина Дмитриевна кивнула и захихикала.

— Ты понимаешь, чем я рискую?

— Мег, я не подведу вас.

— И чтобы все было вполне натурально, увлекись кем-то иным. Я присмотрела одну хорошенькую толстушку. Белошвейку. Она живет в твоем доходном доме, на первом этаже. Она чистенькая. С ней и спи, тогда заразы не подхватишь.