Онлайн книга «Михайловская дева»
|
Никто не понял, сколько прошло времени. Первым очнулся Николас Зелинский. Ему казалось, что он проснулся от слишком крепкого сна. — Пани Вуйчик, ваши колдовские заклинания и дым усыпили нас, – зевая, произнес он. – Пожалуй, мы пойдем. — Подождите, панове. Сейчас мы снова сделаем попытку, – медленно произнесла шарлатанка. — Не стоит. — Но как же, вы ведь хотели удачи и денег. — У нас итак все хорошо! – отчего-то рассмеялся молодой скрипач. * * * А что же наш незабвенный Владимир Махнев? Владимир долго еще ворочался с боку на бок, вздыхая и тоскуя о любимом Михайлове и своем сыне Васеньке. Несколько раз он ложился на спину – рука привычно нашаривала мужские чресла. И если ранее наличие оных вызывало во Владимире естественный природный восторг и гордость, чувство своеобразной радости за свой пол, а равно и высокий статус самца в среде себе подобных. То ныне все обстояло иначе – его жутко раздражали все гендерные признаки, которыми так щедро наградила его природа. «Зачем мне все это? Эти отвратительные волосы на груди и скулах, эта грубая кожа. Этот отросток висящий над шарами яиц… Как это мерзко. Ни один мужчина не может даже представить, насколько приятнее быть в женском теле. Ощущать его мягкость и полноту. А эти оргазмы… Боже, что за счастье! А как Васенька обхватывал своими губками сосок. А это молоко. Что только не происходит с женским телом, в то время, как тут все слишком топорно и однообразно… Зачем?» Что поделать, мои пытливые читатели, наш герой еще находился в плену обаяния женской природы. И нужно было время, дабы обо всем забыть и привыкнуть к иному естеству. «Надо встать, принять ванну и позавтракать, – лениво подумал он. – Лежи не лежи, ничего я тут не вылежу…» И вдруг ему в голову пришла удивительная мысль: «Я помню, как патрон рассказывал о том, что жалкий старикашка Кюхлер нашел-таки лазейку в божий мир. Вот кого мне надо обо всем расспросить подробнее. И, черт возьми, я пролезу в тот мир и найду там Романа Алексеевича и Васеньку. Все просто: село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии» И эта призрачная надежда заставила его подняться с кровати. Сначала Владимир подошел к коварному зеркалу, висевшему над комодом. Зеркало выглядело вполне обычным. «Верно, помнит гадкое зерцало, что я обещал его разбить». — Ну, что ты не кривляешься? Показывай мне Пушкина, Лермонтова… Кого там еще? А… Как это я не догадался? Ты должно меня обрядить в женский сарафан? Так ряди. Я этому буду только рад. Что? Я сбил тебя с толку? Владимир разговаривал с зеркалом, но то, как ни странно, показывало ему лишь его собственное, изможденное и осунувшиеся лицо, красные глаза с залегшими тенями, всклоченные волосы. — Хорош гусь! Ну и видок у меня. Махнев отвернулся и пошел к письменному столу. Зеркало очень тихо, почти бесшумно содрогнулось, пробежали едва заметные огоньки. И если бы в этот самый миг Владимир обернулся, то увидел бы свою спину, одетую в красный женский сарафан, а на русой голове красовался знакомый венок из полевых цветов и маков. Сия метаморфоза произошла тихо, исподтишка, и тут же сошла не нет. Зеркало боялось злить своего хозяина. Махнев сел к письменному столу. Взял в руки перо. Призадумался, а после размашисто, на весь лист написал: «А вот х*й вам всем!» |