Книга Михайловская дева, страница 137 – Лана Ланитова

— Чего ее, преступницу, жалеть? Говорят, она человека убила, известного поэта. И десятерых покалечила, – возразил ему тощий верзила.

— Да, ну? Брехня! Или наговоры… Откуда у нее сил-то столько? Десятерых покалечить! Она же мать кормящая, а не силач из цирка.

— Не скажи, бабы иногда очень даже сильные становятся, когда у них дите пытаются умыкнуть.

— А барин-то этот, Михайлов, как изводится. Словно коршун стены готов порушить. Вчера к нему даже доктора приводили. Капли давали. Веришь, он плачет из-за этой Машки.

— А чего бы ему не плакать? Хороша девка. И дите его, хоть и прижитое.

— Ну, так ему-то недолго здесь сидеть. Начальник сказал, что скоро выпустят. А ее по этапу, на Владимирку. Эх, в кандалах.

— Может, откупится барин за нее?

— Не думаю. Слишком много свидетельских показаний.

За поворотом длинного коридора послышались гулкие шаги.

— Кто это? – надзиратели разом бросили игру.

В тусклом свете лампы в темном коридоре появились две фигуры. Впереди шел очень низенький господин во фраке, почти карлик. На шаг от него важно ступал высокий мужчина в мундире жандармского штаб-офицера. В темноте на широких синих плечах красовались роскошные золотые эполеты.

— У нас приказ Третьего отделения, от самого Шефа жандармов, генерала-адъютанта Его Императорского Величества, князя Алексея Федоровича Орлова.

Тюремные надзиратели открыли рты и вытянулись в струнку. Карты веером разлетелись по каменному полу.

— В виду сложности представленного дела, наличии злоупотреблений, и жестокого отношения с крепостными, его исполнение взято на контроль Третьим отделением. В связи с этим нам приказано конвоировать крепостную по фамилии Курочкина в специальный штаб при корпусе жандармской экспедиции. И там она будет допрошена.

Пока оба стражника приходили в чувства, суетились и искали ключи от камеры Маши Курочкиной, Овидий успел шепнуть Николаю Степановичу:

— Эк, ты братец, хватил! Чтобы сам Шеф жандармов занимался таким пустячным делом?

— Да, не говори… Брякнул первое, что на ум пришло. Зато они лишних вопросов задавать не станут.

Дрожащими от страха руками толстый охранник открыл камеру с арестанткой. Звякнул железный засов, скрипнула деревянная толстая дверь с окошком. Бедная Машенька сидела на арестантской кровати и качала в руках сына.

— Ваше превосходительство, как прикажете, арестантку конвоировать с младенцем?

Рукомойников посмотрел в карие глаза распрекрасной Маши и малость оробел. Та ненавидящим взглядом пойманной тигрицы исподлобья рассматривала вошедших к ней в камеру мужчин. Первым очнулся Овидий.

— Зачем нам младенец? Младенца не приказывали доставлять на допрос. Отдайте его отцу. Пусть нянчится.

— Голубушка, дайте нам ребеночка. Мы за ним присмотрим, – робко попросил Машу толстый охранник.

Маша вскочила на ноги и еще крепче вцепилась в свое сокровище, ненаглядного сыночка Васеньку. Ее пальцы побелели от сжатия. Подбородок дрожал. Лицо покраснело, а прекрасные глаза заволокло слезами.

— Нет!!! – что есть мочи крикнула она. – Ребенка не отдам! Кто только тронет сына, тому горло перегрызу.

Пожилой страж перекрестился.

За толстыми тюремными стенами ее раненный крик услышал Михайлов и в бессильной злобе сжал кулаки. Так больно могла кричать только его возлюбленная. Он заново бросился на дверь.