Книга Михайловская дева, страница 111 – Лана Ланитова

— Какая ты смешная.

— Я скажу по секрету, что самый важный орган во мне – это секель, чуть краснея, прошептала она.

— Правда?

— Да, – захихикала Маша. – И ты так хорошо мне его ласкал в прошлый раз. И хлопнул когда. Так… О, боже! Я снова тебя хочу.

Через час они лежали в обнимку в постели.

— Мне интересно, а другие девы столь же страстны, как и я?

— Признаюсь, мой друг, что ты у меня редкий экземпляр. Отчего я тогда влюбился в твои глаза? Я будто прочел в них все это. Будущее. Все, что нас ныне так крепко связало.

— Роман Алексеевич, любимый, а давай мы снова сходим в твои подвалы.

— А сейчас зачем?

— У тебя есть пара девственниц?

— Есть и не пара. Видишь ли, дорогая, после того, как я сошелся с тобой, я плохо исполняю свои «султанские» обязанности, – усмехнулся он. – Некогда мне девок портить, когда рядом такая фурия ночами спать не дает.

— Вот и отлично. Прикажи, твое благородие, завтра приготовить двоих.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы ты при мне их испортил. Как тогда, в праздничную ночь. Я хочу видеть сама, как твой х*й входит в их тела, а по ногам струится кровь. Меня это жутко возбуждает. Ты будешь с ними груб, но не сильно. А потом мы их отпустим, а сами вернемся в спальню.

— Разве я могу тебе отказать? Чувствую, что поторопился я с желанием, распустить всех девок. Похоже, ma chère, в твоем лице я нашел достойную либертинку. И кто бы мог подумать, что у простой крестьянской девушки могут быть такие наклонности? А тебе ведь только шестнадцать. А что станет с тобой лет эдак в двадцать пять?

— В двадцать пять я постарею, – легкомысленно отвечала она. – А кто это – либертинка? – она нахмурила лоб, будто пытаясь что-то припомнить. – Что-то знакомое.

— Найдешь в моих книгах. Ты же охоча до наук. Я подскажу: ищи в трудах Кальвина. Правда, там все по-французски написано. Но у меня и словари есть.

— Разберусь, – деловито ответила Маша, сверкнув горящим взором карих глаз.

«Что за дух находится в этом хрупком теле? – подумал Михайлов. – Иногда, глядя в эти темные глаза, я чувствую равную себе душу. Ничего не понимаю. Откуда?»

Ночью они вдвоем спустились в заветные подвалы. Теперь Маша двигалась более решительно. На пороге «пыточной» она скинула беличью шубку и осталась в домашнем платье, без корсета и лишних юбок.

— Присядь, дорогая, в кресло, – предложил Михайлов. – Я приказал Анне приготовить двух юных прелестниц. Я их купил год тому назад, совсем молоденькими. В соседнем уезде. За год они вошли в сок, и по моему разумению, готовы к плотским отношениям.

— Ты сам определил их готовность? – с волнением спросила Маша.

— Нет, мой приказчик Никифор! – фыркнул барин.

— Ну, хорошо… Веди их скорее. Они ходили в баню?

— Анна хорошо исполняет свои обязанности, – отвечал Михайлов. – Гигиена у нее на первом месте.

Через несколько минут сам барин привел за руку и легонько втолкнул в дверь двух девушек. Это были две испуганные молодые крестьянки. Одна была черноволоса и чуть полновата, другая – менее справная, чем ее подруга. Цвет ее волос был почти белокурым. Обе девушки казались довольно симпатичными. Михайлов завел их в комнату. А сам сел на свой резной старинный стул, обтянутый красным сафьяном.

— Распоряжайся! – кивнул он Маше. – Это твой спектакль. Я пока лишь зритель.