Книга Глаша 2, страница 85 – Лана Ланитова

В этот раз ее оргазм совпал с его. Но любовник кончил ей на ногу.

— Она лениво поднялась с кровати и пошла в ванну. Перед уходом она холодно обронила ему:

— Ваш визит на сегодня исчерпан, господин Н. Я более вас не задерживаю.

Она интуитивно подобрала тон и роль госпожи в этом свидании. Граф был от нее без ума и тут же записался в конец длиной очереди из клиентов, расписанной на весь месяц.

Позднее Мари сообщила ей о том, что он заплатил за ночь с Глафирой двести рублей и пообещал еще столько же, если Мари поставит его вне очереди. Мари обещала подумать.

Утром Глаша проснулась довольно поздно, ближе к полудню. На столике возле кровати стоял завтрак, прикрытый крахмальной салфеткой, а весь пол ее комнаты был уставлен огромными вазонами, полными роскошных букетов. В каждом букете таилась визитка с признаниями в любви.

А на подоконнике, в одинокой бутылке из темного александрийского стекла, стояла та самая, яркая, словно кровь, роза.

Почти до обеда Глафира сладко нежилась в постели и дремала. Ее навестила Татьяна. К счастью, она не стала досаждать Глаше упреками, особенно после того, как Глафира в нарочито гротескной и неприглядной форме рассказала ей о своем первом свидании. Таня подивилась количеству букетов, расставленных на полу Глашиной комнаты.

— Моя соседка Капитолина рассказывала вчера, что все девушки на тебя злые. Всю ночь по комнатам шушукались о тебе. А я гордая сидела. Я всегда знала, что ты у меня красавица. И равных тебе нет.

— Таня, а отчего они такие злые? – расстраивалась Глафира. – Они ведь все, как одна, прехорошенькие и молоденькие.

— Ой, Глаша, бабы такой народ, им всегда зависть покоя не дает. Завистливое око видит далеко. Хорошо мне, я ведь не баба, а и не мужик. В теле бабы – мужичок. Мне твоя красота только в радость.

Глаша прижималась к худенькому плечу Татьяны.

— Вспомни, как тебя барчуковые полюбовницы не любили. Лушка чуть кожу с тебя живьем не содрала, – Таня перекрестилась. – Что сейчас с ней? Поди, уж издохла.

— Таня, ну ты что о ней, как о скотине!

— А кто ж она? Скотина и есть.

— Меня другое волнует – жив ли Володя? Предчувствия какие-то нехорошие, сны снятся. Кровь будто на нем.

— Во-ло-дя? – с насмешкой передразнила Татьяна. – Что ему сделается, Ироду твоему? Живее всех, поди. Кровь к родне снится. Пустое все…

— А что он Мари на письма не отвечает?

— А ты поезжай в Нижний, да спроси его об том. Да не забудь в ножки упасть и п**ду подставить. Может и одарит тебя ласкою.

— Таня, какая ты злая, – Глафира встала.

— А ты, как я погляжу, добрая стала. Давно ли из тюрьмы? Что не сильно тебя в эту ночь-то потрепали? Так ты погоди, то лишь начало. Вые*ут так, что ходить не сможешь. Даром такие наряды и виноград на блюде не дадут. За все расплатишься сполна.

— Ну и пусть! – хмурилась Глаша. – Мне уже все равно.

— Все равно ей. А из-за кого ты сюда, в бордель-то, угодила? Не из-за Володеньки своего?

— Сама во всем я виновата. Не надо было к Горелову на службу идти.

— А и сама, да только ты-то дура молодая. А братец твой чего? Чего не уберег тебя? Сначала замуж выдали за плешивого, потом и вовсе с рук сбагрили – езжай, куда глаза глядят. А такой дурехе в столице – на кажном углу – блудина. Хорошо еще там, на Обводном, нас с тобой не прирезали башибузуки с питерских помоек. Вещи-то все украли! Видно, ангел хранитель у тебя сильный, раз живой оставили. Мать с отцом, видать, на том свете за тебя молятся.