Книга По ту сторону любви, страница 120 – Эмили Кокс, Николь Аллен

— Я пытаюсь придумать, как ему все сказать. Понимаешь, я хочу, чтобы он закончил школу, прежде чем я обрушу такие новости. Мы всегда были вдвоем, и я не знаю, как он это примет. Хорошо, что он едет в Стэнфорд, – пусть злится на меня оттуда.

Ого! Я чувствую, как в шее пульсирует кровь. Он говорит обо мне. По крайней мере, о той версии меня, что, по его мнению, поступает в Стэнфорд. Но с чего бы мне злиться на него? И кто, черт возьми, на том конце провода?

— Знаю, знаю. Да. Он у меня идеальный ребенок и все поймет рано или поздно, но мне все равно кажется, что я его обманываю. Я же заставил его пообещать, что у него не будет девушки. И он держит слово. Думал, что для нас обоих это лучший вариант. А потом появилась ты – и разрушила мой предсказуемый, скучный мир до основания.

Стоп. Девушка?

Это слово с визгом вылетает из-за угла и врезается в меня, забивает уши, будто туда натолкали грязи, и теперь слышно только его – снова и снова. Папа врал мне. Но как долго? Все эти лекции, все разговоры про то, что девушки сломают мне жизнь. А сам решил найти подружку?

Сердце колотится где-то в горле, подталкиваемое потоком гневных слов. Я сжимаю челюсти и снова прислушиваюсь.

— Думаю, тебе стоит приехать на следующей неделе, после выпуска, – говорит папа. – Познакомишься с Маркусом, и мне больше не придется шифроваться. Представлю друг другу двух моих самых любимых людей.

Он смеется над сказанным ей, в голосе звучит радость. Я пытаюсь представить ее лицо, но не знаю, кого бы папа мог выбрать. Он ведь считал женщин чем-то вроде венерических болезней – всегда относил их к той же категории опасности. Но сейчас он говорит не как человек, борющийся с инфекцией, а как будто сам ею заражен. Голос у отца нежный, словно шелковый, и мне хочется ворваться в его комнату. Но в то же время – нет. Потому что он звучит так, будто… будто он в кружевном белье.

— Да нет, просто… – Он раздосадованно стонет. – Я хочу большего, Кенна. Намного большего. Чтобы ты была ближе. Видеться чаще. Скажем, каждый день… – В голосе у него такой восторг, будто он только что выбил хоум-ран. – Даже просто жить в одном штате было бы уже неплохо. До Юты все же далековато.

Папа улыбается, болтая с какой-то девушкой из другого штата. Я знаю, как звучит голос, когда ты по уши влюблен, – медленнее, мягче, как будто каждое слово – это конфетка, которую хочется укусить, но ты тянешь удовольствие. Я сам так звучал каждый раз, когда Мэй улыбалась в трубку. Ее голос вливался прямо мне в вены, и я пьянел от него, начинал мямлить, говорить медленно и…

— Да. Вечером наткнулся на пару интересных стихов. Не все понял, но они заставили задуматься.

Пауза. Ругательство.

— Мне пора. Маркус вот-вот придет. Ни разу не нарушал комендантский час. Этим он точно не в меня пошел, – смеется он, потом снова выдыхает. – Вот бы сейчас тоже опаздывать домой из-за тебя, но… я позвоню тебе завтра, как только получится улизнуть.

Он снова замолкает, и его слова микробами расползаются по комнате, я вдыхаю их, и они оседают у меня в животе тошнотой.

— Я тебя тоже люблю, детка.

Ничего себе. «Люблю»? «Детка»?! Я забываю, как глотать, и ком в горле распухает так, что я почти начинаю задыхаться. Он уже на стадии признаний в любви? И давно это длится? Сколько он уже притворяется и врет? Заставляет меня жертвовать всем, чего я хочу, потому что мне его жалко, потому что я чувствую вину, потому что я хочу, чтобы он мною гордился. Я мог бы поступить в Стэнфорд. Мог бы быть с Мэй. Мы бы все еще были вместе.