Книга Вкус Парижа, страница 114 – Виктория Браунли

— Какого черта? – разъярилась я. – Неужели это обычное дело для французских мужчин?

— Не только для мужчин, но и для женщин. Теперь это не так распространено, но, ты знаешь, просто некоторые люди более сексуально активные, чем другие, – заключила Клотильда, объясняя мне сложности французских взаимоотношений так, словно я была целомудренней всех на свете.

— Но он говорил, что любит меня! – воскликнула я.

— Правда? Гастон так говорил?

— В горах, – пояснила я. – Почему ты так удивлена?

— Просто у него были обязательства в прошлом. Что именно он сказал? По-французски или по-английски?

— Разве это имеет значение?

— Это имеет большое значение, – серьезно ответила она.

— Он сказал Je t’aime bien.

— Ох, Элла, это может означать, что ты ему очень нравишься.

Мне показалось, что у меня сейчас оборвется сердце. Неужели мой французский и вправду такой ужасный?

— Aimer трудный глагол, так как он может означать одновременно «нравиться» и «любить». Типа: Je t’aime beaucoup означает «Ты мне очень нравишься», а просто Je t’aime значит «Я люблю тебя». Ты понимаешь разницу?

— Да, – пролепетала я в отчаянии.

— Где ты сейчас?

— Я в парке недалеко от дома Гастона. Пью шампанское, – выдавила я сквозь слезы.

— Что-что? Ох, Элла, возвращайся домой, и мы напьемся вместе. Я помогу тебе забыть про мужиков.

Мимо проходил старик с пуделем и, увидев меня с бутылкой в руке, спросил, все ли в порядке:

— Ça va, mademoiselle?

— Ça va, merci, – ответила я.

Он спросил, почему я такая грустная, и я ответила, что жизнь – непростая штука. Он заверил меня, что все будет хорошо, и пожелал мне удачи. Я невольно посмеялась над нашим диалогом. Меня поначалу поразила его манера держаться, показалась холодной, но он был прав. Жизнь могла быть суровой, но, конечно, все будет хорошо.

Так что, если я только что застала врасплох парня, которого считала своим бойфрендом – думала, что он любит меня, – и обнаружила, что он спал с кем-то еще… и еще с одной «кем-то еще», получается, что я неправильно поняла нюанс глагола aimer во французском. Получается, что я просто ошиблась – и поэтому неправильно поняла Гастона и статус наших отношений. Досадно, да; но не конец света, нет.

Слава богу, у меня была любящая хозяйка квартиры, которая была готова и хотела помочь мне облегчить боль шампанским. И я пошла домой.

В паре кварталов от нашего дома я офигела, когда мой взгляд упал на билборд. На нем красовалась роскошная, почти голая модель, и это точно была Камилла…

На огромной рекламе она была в бюстгальтере – очень похожем на тот, в котором я только что ее видела, – под шикарным жакетом и в короткой кожаной юбке. Она выглядела до комичного гламурно, гарцуя по мощеному булыжником переулку и многозначительно глядя в объектив камеры своими блудливыми глазами. Я заметила крошечную усмешку в правом уголке губ, словно она говорила: «У меня есть все, что я хочу, Элла. У меня есть Гастон, и я вью из него веревки!» Ее лицо вызвало у меня злость и печаль.

— Красивые жопы, вы стоите друг друга! – закричала я на билборд.

— Что ты сказала, Элла?

Я повернулась на звук знакомого голоса.

Боже мой, что творится?

— Жан-Пьер, черт побери, что ты здесь делаешь?

— Я как раз шел мимо и услышал, как ты орала, – сказал он. Кажется, он не слишком продвинулся в своих навыках обольщения. Интересно, нашел ли он себе девушку…