Книга Клановые игры, страница 65 – Бронислава Вонсович

— Что вы, Лиза, – Николай был необычайно галантен, – вам не хватает только практики, недостаток которой искупает природная грация. Я с удовольствием вам помогу в этом деле.

— Вам совсем не жаль своих ног? Я на них столько потопталась, что мне стыдно вспоминать.

— Полноте, Лиза, вы ничего не весите. Что вы там могли оттоптать?

— Это потому, что я была не на шпильках.

— Шпильках?

— Это такие очень тонкие и острые каблуки. Как наступишь – сразу дырка. На том, на кого наступили.

— Ужас какой, – улыбнулся Николай. – Тогда хорошо, что вы были не на шпильках. Иначе это можно было бы посчитать подрывом боеспособности русской армии.

Расставаться не хотелось ни мне, ни ему, но затягивать прощание не стоило. В дом к Владимиру Викентьевичу я его не могла пригласить, а на улице стоять было неразумно: мало ли кто нас увидит и посчитает, что я опять нарушаю правила гимназии. Кстати, их стоило бы прочитать, чтобы вновь не попасть в такую глупую ситуацию, как с синематографом.

Я поднялась к себе в комнату. Там было душно и темно. Я чуть приоткрыла окно, чтобы проветрить, но не впустить осенний холод, и задумалась, не попытаться ли все-таки вскрыть шкаф Владимира Викентьевича. Возможно, с моей стороны это была черная неблагодарность по отношению к приютившему меня человеку, но мне ужасно не нравилось происходящее вокруг, я чувствовала себя совершенно беззащитной. Кроме того, мне казалось, что Юрий прав и целитель многого недоговаривает.

Решиться на что-нибудь я так и не успела, потому что Владимир Викентьевич вернулся домой. Горничная меня сразу пригласила спуститься в гостиную, где я и обнаружила, что целитель вернулся не один. Наверное, взял работу на дом. Правда, пациент не очень в этом нуждался: Юрий выглядел столь же безукоризненно, как при нашей первой встрече, и его внешний вид ничем не напоминал о недавней трепке рыси хомяком, о чем я подумала с удовлетворением. Разумеется, о трепке, а не о том, что потрепанный Юрий уже перестал казаться таковым.

— Лизонька, как я рад тебя видеть! – жизнерадостно заявил Рысьин. – Владимир Викентьевич, вы не оставите нас наедине?

— Юрий, нам с вами не о чем разговаривать ни наедине, ни в присутствии свидетелей, – раздосадованно бросила я. – И вообще, для вас я – Елизавета Дмитриевна. И вам неплохо было бы представиться мне полностью. Сделать скидку на то, что я вас забыла. Впрочем, не настаиваю. Вспоминать вас нет ни малейшего желания, и я буду полностью удовлетворена, если вы больше никогда не появитесь на моем пути.

— Лизонька, ты так ко мне жестока.

Он встал в позу, долженствующую выражать живейшее страдание: одна рука приложена к груди, вторая – протянута ко мне. Хоть сейчас картину с него пиши. Я бы залюбовалась, будь на его месте кто-нибудь другой. Актер, например, в соответствующей театральной постановке.

— Юрий, у меня создалось впечатление, что кто-то из нас перечитал дамских романов, и этот кто-то – не я.

— Пожалуй, я вас все-таки ненадолго оставлю, – кашлянул Владимир Викентьевич, явно скрывая рвущийся смешок. – Но учтите, Юрий Александрович, если мнение Елизаветы Дмитриевны после разговора с вами не переменится, больше я вас в свой дом не приглашу. Елизавета Дмитриевна, прошу вас уделить этому господину пять минут.