Книга Право на эшафот, страница 52 – Бронислава Вонсович

Но приснилось мне другое: больничная палата, в которую моя мама за рукав халата затаскивала почти не сопротивляющегося врача, весьма симпатичного и молодого. До Теодоро он не дотягивал, но по меркам моего прошлого мира был очень даже ничего. А вот я… я выглядела из рук вон плохо: на исхудавшем теле кости торчали так, что по ним можно было изучать строение скелета.

— Я уверена, что у Кати дернулась рука! – возбужденно говорила мама.

— Такое бывает. – Врач осторожно пытался освободиться, но, если уж мама вцепилась, стряхнуть ее не выйдет. – Это вовсе не значит, что она вышла из комы.

— Проверьте рефлексы, – потребовала родительница.

— Хорошо, если вы настаиваете.

Он склонился над кроватью, но ничего проверять не потребовалось, потому что та, что в ней лежала, открыла глаза. Не знаю, как доктор, но я заметила явственное свечение. Глаза сияли и казались необычайно выразительными на бледном лице. Врач застыл, в них потерявшись.

— Надо же, у тебя все получилось, – не удержалась я.

Она отвела взгляд от склонившегося врача и безошибочно нашла то место, где присутствовала моя проекция, не видимая больше никем.

— Надо же, ты все-таки выжила. – Она не разжимала губ, но я слышала каждое слово. – Не уверена, что тебе повезло. Не приходи больше, это не твоя жизнь.

— Но мы могли бы помогать друг другу советами.

— Советы тебе не помогут. Забудь сюда дорогу.

Она приподняла руку и легкими движениями пальцев отправила в меня заклинание, которое закрутило и поволокло прочь. Последнее, что я увидела, – это восторженно ахнувшая мама, бросившаяся обнимать уже не меня.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. То, что это был не сон, поняла сразу. Как и то, что магия той, с кем я обменялась телами, осталась при ней. Наверное, теперь будет правильным называть ее Екатериной? Если уж мы обменялись жизнями, то такую мелочь, как имя, я точно могу отпустить. Было больно смотреть, как мама обнимала не-меня, даже не подозревая об этом. Утешала только искренняя радость, с которой она это делала. Для моих близких людей там все изменилось к лучшему, ведь я перестала быть ничего не соображающей куклой. Здесь же для окружающих меня людей не изменилось ничего, даже для тети. Ее собственные планы были для нее важнее проблем племянницы, а такой, ничего не понимающей, я устраивала ее даже больше. Конечно, она развивала бурную деятельность, но мне почему-то казалось, что делала она это только для того, чтобы убедиться, что вытащить что-то из памяти невозможно. Не исключала, что мне так только казалось, но с огромными дырами в памяти я чувствовала себя очень беззащитной.

И возникал вопрос, почему прежняя Эстефания оставила мне только то, с чем можно дойти до эшафота, не вызывая подозрений. Какие страшные семейные тайны она не хотела выдавать? А в том, что они были, я уверилась по поведению теперь уже Екатерины: при встрече она точно испытывала вину передо мной, хотя и отказалась что-то объяснять, быстро разорвав образовавшуюся между нами связь. Интересно, почему у меня получилось до нее дотянуться? Удастся ли это сделать в следующий раз? Или она полностью закрыла такую возможность?

Размышляла я до тех пор, пока ко мне не заглянула Эсперанса. Осторожно заглянула, чтобы, не дай бог, не разбудить хозяйку.