Книга Право на эшафот, страница 117 – Бронислава Вонсович

— Вламываться в спальню к девушке неприлично, не так ли, Теодоро?

— Ваше величество, – поправил он.

Король стоял у окна, но не потому, что не хотел пройти дальше. Что-то его не пускало и не давало разглядеть ничего, кроме меня. А я не видела ничего, кроме него. Он сиял так, что все остальное меркло на его фоне, становилось неважным и ненужным. Меня тянуло к нему с почти непреодолимой силой. Явно наведенное, и я насторожилась.

— Мой сон, – заупрямилась, – как хочу, так и называю. Что хочу, то и делаю. Хочу – целую, хочу – посылаю далеко и надолго.

— Ну так поцелуй меня, Эстефания. Возражать не буду. Я так долго тебя искал, что не могу поверить, что наконец-то нашел.

Он протянул ко мне руки, но я не торопилась идти навстречу. Похоже, этот сон – не простой, значит, он нес опасность. И если Теодоро по каким-то причинам не мог подойти ко мне, было бы форменным идиотизмом облегчать ему жизнь.

— Не заслужил, – нахально отрезала. – Я бегаю по всей стране от сдуревшей от вседозволенности тетки, а ты за этим просто наблюдаешь со стороны.

— Эстефания, как ты разговариваешь с сюзереном? – шокированно спросил он.

— У сюзерена есть обязательства перед вассалами, о них и напоминаю.

— А если я пообещаю защитить тебя от доньи Хаго, ты меня поцелуешь? – вкрадчиво спросил он.

— Обещать – не значит жениться. Обещания ничего не стоят, Теодоро, даже королевские. Вот если защитишь, я подумаю. А пока уходи.

Я махнула рукой, и Теодоро неожиданно вынесло из комнаты, и не просто, а вместе с осколками, которые, сразу вставая на свои места, образовали совершенно целое стекло. Я подошла к окну: ни горгулий, ни Теодоро. Лишь радужное марево, которое постепенно перешло в уютную темноту обычного сна.

Раньше подобные сны мне не снились, поэтому я сомневалась, был ли он наведенным магией или обычным ночным кошмаром, если так можно сказать про сновидение с участием его величества Теодоро Блистательного. А то еще выяснится, что назовешь сны про него кошмарами – и подпадешь под какой-нибудь закон об оскорблении монаршей персоны. Но сон однозначно меня напугал, хотя я сама не могла сказать, почему не ответила на просьбу Теодоро и не подошла. Тогда опасность казалась пусть и непонятной, но реальной. Мог ли король вытянуть меня через сон к себе? Или повлиять на меня каким-нибудь неприятным образом? Ответа, к сожалению, я не знала. Обидно, что и спросить не у кого. Я уже столько раз показывала свою подозрительную инаковость, что боялась проколоться и тут, сделав невозможным свое обучение, поэтому про сны с горгульями ни у кого не расспрашивала.

Еще и соседка утром подозрительно поинтересовалась, что мне снилось. Пришлось небрежно бросить:

— Не помню. Кошмар какой-то.

— Кошмар? – разочарованно протянула она, но допытываться не стала.

И я, помявшись, все-таки решила уточнить:

— А почему ты спрашиваешь?

— Эрнандес хвасталась, что эта кровать особая.

— Зачарованная на кошмары? – Я с подозрением перевела взгляд на третью кровать, бесхозную: может, лучше занять, пока не поздно?

— Нет. Позволяет будущее увидеть, когда спишь на ней впервые. Причем, просыпаясь, ты точно помнишь, что видела. Эрнандес говорила, что у нее инфа от отца. Врала, значит. Ты же не помнишь…

— Может, кровать перепутала? – предположила я, а когда Ракель с интересом уставилась на пустующую, добавила: – Или комнату? А может, выдумала. Или подшутил над ней кто?