Книга Между Сциллой и Харибдой, страница 11 – Бронислава Вонсович

— После тюрьмы, где я находилась по обвинению в покушении на Теодоро, большая часть памяти оказалась мне недоступной. Многие вещи приходится учить заново, но если я что-то знала, то повторное обучение проходит быстро, словно я «вспоминаю».

— То есть вы совсем никого и ничего не помнили после тюрьмы?

— Нет, почему же… Просто иногда бывало, что я знаю, как зовут человека, но что он из себя представляет — нет. Словно из папки с его описанием вынули все бумажки и теперь мне предстоит вкладывать новые. Свои.

— Свои?..

Горгульи вернулись не вовремя, как это обычно у них бывало. Или вовремя, потому что разговор хоть и пошёл туда, куда мне надо было, но добавить к своим словам я всё равно больше ничего не могла бы. Даже кивок при необходимости — и тот под запретом.

Судя по всему, хозяева этого здания решение приняли, потому что Альба катила тележку, заставленную едой в несколько рядов. И бутылок там было несколько, среди которых я углядела копию той, что мне чрезвычайно понравилась в прошлый раз.

— Ваше Высочество, — церемонно сказал Бернар, — в целом мы решили принять ваше предложение. Но возникает ряд пунктов, требующих уточнения. В частности, что будет с этим корпусом? Вы же понимаете, что он строился, как здание для привилегированных и не может быть отдан на растерзание простолюдинам.

— Он может служить жилым корпусом для представителей королевских домов, — предложил Рауль сразу же. — Как я понимаю, здесь много литературы, которая не должна быть в свободном доступе?

— Именно так, Ваше Величество, — радостно ответил Бернар. — Приятно встретить столь понимающего сеньора. Часть из той литературы, что здесь есть, не показывали даже большинству Сиятельных.

Судя по всему, он уже смирился с тем, что его новым хозяином будет не сиятельный, и всячески намекал Раулю на свою полезность, как фамильяра. Тот же особой заинтересованности не выказывал, во всяком случае внешне, хотя внутри там наверняка бушевали эмоции. Как-никак, сейчас происходит историческое событие: ему передают Сиятельный корпус вместе со всеми тайнами. Но внешне Рауль был собран и невозмутим, и они с Бернаром столь дотошно обмусоливали каждый пункт договора, словно были ближайшими родственниками. Родственниками они, конечно, не были, но братьями по духу — точно. Большая часть обсуждаемого, мне была непонятна, а значит, неинтересна. Я подошла к столику с едой и предложила Альбе, которой, судя по её виду, тоже не удалось разобрать тонкости будущего договора:

— По бокалу вина, пока наши… представители решают последние вопросы?

Горгулья заинтересованно кивнула, но налить ей я не успела.

— Альбе нельзя пить! — всполошился Бернар. — У неё непереносимость вина, донья.

— Неправда! — возмутилась та. — Я просто быстро пьянею, но столь же быстро трезвею.

— За то время, что ты трезвеешь, обычно происходит что-то очень нехорошее, — с явным намёком заявил горгул. — Размягчение мозгов, вот как это называется. Потом они затвердевают, но сделанного обычно не воротишь.

Это был точно намёк на косяк с книгой из библиотеки, потому что Альба виновато посмотрела сначала на него, потом на меня.

— В закостеневших мозгах тоже нет ничего хорошего, — заметила я исключительно из вредности. — Они мешают увидеть перспективу.