Книга Под тенью белой лисы, страница 81 – Бронислава Вонсович

Тимофеев открыл было рот, но наверняка тоже вспомнил, что не в его интересах вываливать на посторонних подробности внутриклановой жизни. Особенно учитывая, что Рысьины не были близки с Соболевыми. Во всяком случае, приязни между моей бабушкой и Филиппом Георгиевичем при их последней встрече не наблюдалось.

— Что это мы все болтаем и болтаем? – спохватился он. – К нам же скоро придут, а негодник Соколов опять оставил гору грязной посуды. И халат его совершенно неприлично в чем-то измазан. Потрясающе неаккуратный господин.

— Я могу попробовать почистить магией, – предложила я несколько неуверенно, памятуя неудачу с ковром.

Халат Соколова действительно представлял из себя печальное зрелище: замызганный, с мелкими, хаотично разбросанными дырками, после вчерашней работы аспиранта он еще украсился грязными потеками, в основном на рукавах. Неужели Соболев ими вытирал лабораторную посуду? С него сталось бы.

— Ой нет, – всполошился Тимофеев. – Лучше по старинке отправить в прачечную. Боги знают, чем Соколов измазался, еще среагирует каким-нибудь причудливым образом. Нам возгорания не нужно.

— Мне отнести в прачечную? – уточнила я.

— Вот еще, пусть господин Соколов сам беспокоится о своих вещах, – пробурчал Тимофеев. – Что-то он опаздывает сегодня. Не дай боги, опять решил полетать. – И очень тоскливо и еле слышно добавил: – И не выгонишь же паршивца…

По указаниям Тимофеева я заметалась, собирая всю грязную лабораторную посуду, которую Соколов умудрился оставить в больших количествах и в самых неожиданных местах. Пару пробирок точно придется выбросить: застывшая в них субстанция напоминала эпоксидную смолу, намертво осевшую на стенках. Причем неоднородную смолу: в пробирках наблюдались завихрения неопределенно-грязноватого вида. На завихрения я смотрела особенно упорно, поскольку боялась встретиться взглядом с лисой, неодобрительно посматривавшей за моими передвижениями из зеркала. При беглом взгляде она почему-то казалась несчастной, словно слышала наш разговор с заведующим лабораторией и опасалась, что, выбирая между ней и рысью, я выберу рысь, а ей придется уйти в никуда. Собственно, имей я такую возможности, лисы бы у меня точно уже не было, как и темных пятен от нее в ауре.

— Быстрее, Елизавета Дмитриевна, – тем временем командовал Тимофеев, поспешно наводя порядок на своем столе, к которому он никому не позволял подходить. Боялся, наверное, что пропадут любовно выведенные на пыли формулы, которые он сейчас собственноручно уничтожал. – Что вы возитесь с этим стеклом? Не отмывается – смело выбрасывайте.

Халат Соколова он в конце концов свернул в неопрятный комок и засунул в один из столов. После чего окинул орлиным взором лабораторию, но решить, что еще следует сделать, не успел, поскольку в помещении внезапно стало многолюдно.

Сперва туда просочилась пара типов в гражданской одежде, но с выправкой, выдающей их принадлежность к военным. А еще у них были холодные оценивающие глаза и чуть вытянутые носы, вынюхивающие всех посторонних и все постороннее. Лабораторное стекло я уже домыла, но в воздухе еще висели запахи, бьющие прямо по нежным оборотневым носам, отчего один тут же чихнул и гнусаво сказал:

— Чисто.

Вслед за ними в лабораторию ввалилась группа нарядных кавалеров и одна дама, которая сразу радостно приветствовала Тимофеева, показывая, что родство для нее не пустой звук. Была она очень худа, имела густые волосы цвета спелой пшеницы, уложенные в высокую прическу, и неприятную улыбку, показывающую мелкие острые белые зубки. Простого фасона платье было украшено пышным бантом у горла, наверняка призванным замаскировать отсутствие груди.