Книга Под тенью белой лисы, страница 19 – Бронислава Вонсович

— Какие у вас обширные планы, Елизавета Дмитриевна, не боитесь надорваться? Красивым девушкам самоистязание вредно.

Не знаю, что там решил Соколов по поводу моего происхождения, но сейчас он знатно распушал хвост, пытаясь произвести на меня наилучшее впечатление.

— Что поделать? – притворно вздохнула я, решив сразу дать понять, что за мной никаких сильных кланов не стоит. – Одинокая девушка, как бы она ни была хороша, должна что-то есть и где-то жить. Кстати, мне сегодня необходимо решить еще обе эти задачи, поэтому я вас покину до завтра. В чем мне нужно приходить на работу?

— Вам нужен лабораторный халат, – уже не с таким энтузиазмом ответил он. – Но его мы можем подобрать из имеющихся у нас. Я бы и сейчас вам выдал, но нужно разрешение Тимофеева.

Он улыбнулся с таким выражением, словно если бы все зависело от него, то он бы мне точно выделил все самое лучшее, и немедленно.

— Я понимаю, – отзеркалила я ему улыбку. – Думаю, ничего страшного до завтра не случится.

— Вспомнил! – внезапно оживился он. – Вы же Рысьина.

— Я – Седых, – с напором поправила я, намекая, что слишком хорошая память не способствует хорошим отношениям со мной.

— Кстати, вы не очень-то и похожи на свою фотографию. Подождите-ка… – Он метнулся к шкафу, вытащил пачку газет и споро начал их перебирать. – Вот. Смотрите сами, Елизавета Дмитриевна.

В газете обнаружилось еще одно рысьинское объявление, на этот раз с фотографией и увеличившейся до двенадцати тысяч суммой за информацию о пропавшей любимой внучке. Как жаль, что мне нельзя воспользоваться столь заманчивым предложением. Даже телеграфируй я прямо сейчас бабушке, вряд ли выплатит. А вот Соколову… Хотя он, кажется, тоже не выглядит особо заинтересованным обещанными деньгами.

— Хотите подзаработать? – уточнила я.

Соколов сначала оскорбленно вскинулся, а потом все же решил перевести все в шутку.

— Увы, не получится, – притворно вздохнул он. – Рысьины уже наверняка в курсе, где вы. Не пошли на поводу у княгини? И правильно, – неожиданно закончил он. – Я считаю, что все эти клановые системы и сопутствующие им ограничения – пережитки прошлого. Вы со мной согласны?

— Разумеется, – подтвердила я, подозревая, что основная причина столь резких высказываний в том, что семье Соколова не удалось правильно встроиться в эту систему. Пиджачок на нем был несколько потертый и явно не из последней модной коллекции. Даже Моськин выглядел солиднее. Похоже, целителям-теоретикам не так много платят…

— Система самодержавия насквозь прогнила, – вдохновенно вещал Соколов. – Вы не представляете, в каких условиях нынче живет университетская интеллигенция. А рабочие? А крестьяне? Разве может человек разумный жить в таких условиях?

Я забеспокоилась. Чем-чем, а свержением существующего государственного строя я заниматься не собиралась. Плох ли, хорош – мне пока было не до изучения этого вопроса, а вот получить отметку неблагонадежной личности я могла запросто. А с ней меня так же запросто могли выставить из университета прямо в любящие бабушкины руки.

— Боюсь, не нам с вами об этом судить, – осторожно заметила я. – Наше дело – целительство, а не политика.

— Наше дело – спасение людей, – возразил Соколов. – А для этого хороши все средства.

— Все законные средства, – парировала я.