Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 25 – Анна Лерн

— Благодарю, Прасковья. Я ничего вкуснее не ела! - искренне сказала я, чувствуя, как тело наполняется сытой истомой.

— Да будет вам, Татьяна Фёдоровна! – засмущалась женщина. – Скажете тоже!

Остаток дня я решила провести в библиотеке. Небольшая комната, заставленная до самого потолка дубовыми стеллажами, пахла кожей переплетов и вызвала почти детский восторг. Я забралась с ногами в обтянутое потёртым бархатом кресло, стоящее в углу, и углубилась в чтение. Время пролетело незаметно. За окнами быстро сгущались синие петербургские сумерки. Фонарщик на набережной зажёг первый газовый рожок, и его зыбкий свет заплясал на корешках книг.

Мои веки стали тяжелеть. В доме воцарилась уютная, почти магическая тишина. Я не заметила, как книга соскользнула на колени, а голова откинулась на мягкий подголовник кресла. Сквозь глубокий сон я лишь на мгновение почувствовала, как чьи-то заботливые руки укрыли меня тёплым пледом.

Взгляд метнулся к часам. Девять!Громкий крик извозчика ворвался в мой сон, как выстрел. Я подскочила в кресле и тут же охнула от острой боли в шее. Спина, затёкшая от неподвижности, отозвалась протестующим хрустом.

— Чёрт! - выдохнула я, забыв, что в этом веке дамы так не выражаются.

Через час здесь будет экипаж! Я бросилась вон из библиотеки, едва не сбив с ног Прасковью, которая степенно шествовала по коридору с охапкой свежего белья.

— Барыня! Проснулись! Я и заглядывать к вам не смела, так сладко вы почивали, будто ангелы вас убаюкали.

— Мне нужно успеть собраться! В десять за мной заедут! - я уже летела по лестнице вверх, придерживая подол домашнего платья.

— Да не переживайте вы так, ваше превосходительство! Сейчас всё в лучшем виде сделаем, и глазом моргнуть не успеете!

Прасковья оказалась на удивление проворной. Пока я металась по спальне, она уже втащила в ванную два ведра исходящей паром воды. И, забравшись в холодную чашу ванны, я поливала себя из медного ковша. В голове постепенно прояснялось.

Вернувшись в спальню, я обнаружила, что на кровати уже разложено платье. Оно было из графитового, почти чёрного сукна с высоким воротником-стойкой, украшенным тончайшим кружевом.

Прасковья зашнуровала на мне корсет, затем принялась за волосы. Пара ловких движений гребнем, несколько шпилек — и на моей голове красуется гладкий узел, а вокруг лица трепещут волнистые пряди.

Часы на каминной полке пробили без четверти десять.

— Готовы, ваше превосходительство, - улыбнулась Прасковья, подавая мне маленькую шляпку с вуалью и тонкие лайковые перчатки.

Снизу прозвучал громкий стук дверного молотка. Это точно за мной!

Я спустилась в холл и увидела Григория.

— Доброе утро, Татьяна Фёдоровна. Вас уже ждут, - сказал он, открывая передо мной дверь. – Доброй дороги вам.

— Доброе утро, Григорий. Спасибо, - ответила я, переступая порог.

У ворот стоял дорогой экипаж с гербом на дверце, запряжённый парой вороных лошадей, нетерпеливо перебирающих копытами. Возница открыл передо мной дверцу, и я забралась внутрь.

Неожиданно я почувствовала необъяснимый холодок, пробежавший по коже. Мой взгляд скользнул по окнам второго этажа. В одном из них за кружевной занавеской мелькнул чей-то силуэт. А потом я увидела бледное женское лицо. Широко распахнутые глаза горели смесью злости и отчаянья. Казалось, они прожигали меня насквозь. Мгновение - и видение исчезло, словно его и не было, лишь лёгкое колыхание шторки говорило, что это не обман зрения.Ехали мы недолго, не более десяти минут. И вскоре остановились у одного из домов на Миллионной улице. Я спустилась с подножки на тротуар и подняла глаза. Передо мной был высокий добротный особняк цвета слоновой кости с причудливой лепниной и балконом, огороженным вычурными балясинами. Чистые блестящие окна отражали каждый луч бледного зимнего солнца. - Хм… интересно… - пробормотала я, направляясь к особняку. – Что ж, посмотрим на тебя, Мария Павловна…