Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 243 – Анна Лерн

Вдова посмотрела на испуганную Варю и вдруг разрыдалась.

— Хорошо... - выдавила она сквозь слёзы, закрыв лицо натруженными ладонями. - Я сделаю это ради дочери. Но своего прощения не дам. Все эти годы наша жизнь походила на ад. Мы замерзали, мы голодали... Нельзя вот так просто прийти и получить прощение за сломанные судьбы. Уходите. Прошу вас, уходите!

Адам положил свёрток на стол и направился к двери. На минуту он замер рядом со вдовой.

— Я понимаю, что вам неприятно мое общество, что мне не достучаться до вашего сердца. И я не вправе требовать милосердия. Но мое раскаяние искреннее, Елена Константиновна. До конца своих дней я буду надеяться, что когда-нибудь вы смилуетесь надо мной.

Женщина ничего не ответила. Вдова стояла неподвижно, глядя в окно, и только катившиеся по щекам слёзы говорили о том, что она слышит покаянные слова.

Поручик стремительно вышел из комнаты, едва не задев плечом дверной косяк. Попрощавшись, я поспешила следом.

— Я оставил им записку с вашим адресом, Татьяна Фёдоровна, - сказал Адам, когда мы устроились в карете. - Положил её прямо в свёрток. Возможно, им что-то понадобится.

— Вы правильно сделали, - ответила я и добавила: - А теперь прошу вас, постарайтесь успокоиться. Вы только что изменили их жизнь навсегда. Варю теперь ждёт достойное будущее. То, что Елена Константиновна приняла вашу помощь - это уже огромный шаг. Не корите себя за её слёзы. Вы совершили самый храбрый поступок в своей жизни, встретившись лицом к лицу со своей совестью.

Экипаж тронулся, но, не успев набрать ход, резко качнулся и остановился. Дверца кареты распахнулась, и в неё заглянула Варя. Щёки девушки горели ярким румянцем, несколько прядей выбились из косы, а глаза влажно блестели от слёз.

— Благодарю вас! Матушке больше не придётся штопать чужие панталоны до рассвета! У неё так сильно болели глаза - выпалила она и посмотрела на Адама. - И вы не мучайте себя. Спасибо, что вспомнили о нас. Бог вас не оставит!

Девушка развернулась и побежала к подъезду, а я улыбнулась опешившему поручику.

— Ну вот видите. Если в этом мире есть кто-то, способный отпустить грехи без всяких условий, то это вот такие светлые души.

Пять лет спустя

Крымское солнце медленно опускалось в море, окрашивая горизонт в невероятные оттенки. Я сидела на невысокой скале, подставив лицо тёплому вечернему бризу. Здесь даже воздух был особенным - в нём смешивались ароматы цветущих глициний, хвои и солёного прибоя, который с убаюкивающим шуршанием перекатывал разноцветную гальку. Каждое движение воды оставляло за собой белоснежные кружева пены, которые мгновенно таяли на золотистом песке. Скалы словно обнимали бухту, защищая этот крошечный рай от всего остального мира.

На дворе стоял 1889 год. Россия менялась: где-то далеко в Петербурге гремели споры о новых реформах Александра III, недавно открылся первый университет в Сибири, а инженеры уже вовсю обсуждали грандиозный проект Транссибирской магистрали. Но здесь, среди скал и моря, время словно замерло, даря покой, о котором раньше не смелось и мечтать. Услышав смех, я обернулась. По кромке прибоя в мою сторону шли трое. Завидев меня, они дружно замахали руками.

Даже спустя столько лет невозможно было привыкнуть к тому, насколько похожи братья Северские. Но моё сердце никогда не ошибалось: я никогда не путала Дмитрия с Александром, у которого при каждом взгляде на Полину в уголках губ таилась дерзкая, чуть насмешливая улыбка. Когда же мой муж смотрел на меня, я по вибрации его души знала: это он — мой единственный, моя судьба, которую не заменит никто в это мире.