Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 212 – Анна Лерн

— Ничего. Надеюсь, что в самое ближайшее время Юлиан отправится вслед за своим братом в небытие. Я не позволю ему завершить обряд, - глаза мужа стали инфернальными, с тем самым жутким взглядом, в котором отчётливо читалось его происхождение. - За Серафиму не волнуйся. Ни одна сущность больше не проникнет сюда. Я ведь не особо афишировал, кем являюсь на самом деле... Но пришла пора поставить на место наглых гостей из иных миров. Им нечего делать в моём доме.

— Когда ты собираешься встретиться с Вальмонтом? – с тревогой поинтересовалась я.

— Очень скоро, - уклончиво ответил он. - А ты отправишься в Гатчину. Я приеду, как только закончу здесь. Заклинаю тебя: ничего без меня не предпринимай. Я очень не хочу тебя отпускать, но там действительно будет безопаснее.

— А как же Фима? – прошептала я. – Как я брошу её?

— Девочка останется здесь. Под присмотром Прасковьи и Григория. С ней всё будет в порядке. Я обещаю тебе.

Я не выдержала и прижалась к груди мужа, слыша, как гулко, успокаивающе бьётся его сердце. В голове роились страшные мысли: что, если Юлиан окажется хитрее? Что, если древняя магия, живущая в нём, не подчинится даже Дмитрию? Но я тут же принялась лихорадочно успокаивать себя. Северский не просто человек. Да, граф не пользовался своей силой во зло, не подпитывался чужой болью и не пил из колодцев Тьмы, но именно эта чистота и делала его сильнее.

— Возвращайся ко мне, - я подняла голову, ища взгляд мужа. - Обязательно возвращайся.

— В этом мире и за его пределами нет такой силы, что смогла бы удержать меня вдали от тебя, - тихо сказал он. - Ничто и никто не сможет помешать мне, обнять тебя снова.

Дмитрий на мгновение прислонился своим лбом к моему, и я почувствовала, как его непоколебимая уверенность вливается в меня, вытесняя страх. В этот миг я поняла: мой мужчина действительно вернётся, даже если ему придётся переписать законы мироздания.

* * *

Утро моего отъезда выдалось по-настоящему мрачным. Свинцовые тучи висели так низко, что казалось, будто они цепляются за острые шпили соборов. Вдалеке ухал гром, предвещая скорую бурю, а резкие порывы ветра швыряли в окна кареты горсти первой дождевой влаги. За окном проносились серые пейзажи, тонущие в пелене дождя. Капли бежали по стеклу извилистыми дорожками. Сквозь этот дрожащий узор мир казался размытым и нереальным. Петербург постепенно оставался позади.

Когда карета наконец остановилась у ворот дворца, я едва могла пошевелить затёкшими ногами. Волнение охватило меня с новой силой. В моём мире Гатчина была музеем. Местом, куда приезжают на выходные, делают красивые фото на фоне серебристых прудов В голове не укладывалось: я сейчас не просто увижу императрицу Марию Фёдоровну, а буду её фрейлиной! Это была какая-то запредельная фантастика.

Один из офицеров, скачущих верхом вслед за моим экипажем, обменялся парой фраз с начальником караула и протянул какую-то бумагу. Охрана открыла ворота, и мы проехали мимо часовых, застывших в своих нишах, словно каменные изваяния. Вскоре лошади замедлили шаг, и экипаж остановился у бокового подъезда. Лакей в расшитой ливрее уже спешил к дверце, раскрывая огромный зонт.

Меня повели в апартаменты императрицы. Гатчинский дворец внутри напоминал лабиринт: анфилада сменялась анфиладой. В каждой комнате, дышащей роскошью, со стен смотрели портреты Романовых. Но в жилых помещениях уже не было той давящей пустоты парадных залов: на подоконниках в китайских кашпо цвели азалии, а из-за закрытых дверей доносился приглушённый звон посуды.