Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 19 – Анна Лерн

* * *

Возвращаясь в гостиницу, я откинулась на жёсткую спинку сидения кареты, закрыла глаза и погрузилась в воспоминания о прошедшем вечере.

После присяги нас привезли в один из особняков, принадлежащих ведомству Победоносцева. Роскошное чопорное место с таким же меню.

По большой гостиной сновали официанты с выправкой гвардейцев, поднося деликатесы. Константин Петрович тем временем упражнялся в красноречии. Его тосты были настолько пафосными, что казалось, от избытка «духовных скреп» в воздухе вот-вот замироточат даже салфетки. Он вещал о «столпах Империи» и «священном долге». О том, какую гордость мы обязаны испытывать.

Рыжая Ирочка на пафос внимания не обращала. Она работала челюстями с эффективностью промышленного пресса. В её недрах исчезала стерлядь, рябчики, мясные медальоны… Глядя на то, как она расправляется с едой, я поняла: если Империю некому будет защищать, Ирина Петровна просто съест врага. И не подавится.

У Полины Андреевны после пятого бокала шампанского внезапно исчез надменный прищур. Её взгляд сфокусировалась на огромном блюде с десертом «Шарлотт-рус» и горой шоколадных трюфелей от Абрикосова. В какой-то момент Полина просто выключилась из реальности, методично истребляя запасы конфет. Лиходеева же была опасна для окружающих предметов: столовое серебро в её руках жило своей жизнью. Вилки с грохотом летели на паркет, ножи опасно пикировали в сторону официантов. Но Анна Львовна даже не вела бровью.

Ксения выглядела образцом интеллигентности. Она сидела с прямой спиной, держала бокал так, будто с ним родилась. К концу обеда, когда Победоносцев взял паузу, чтобы перевести дух, Чуева вдруг выдала в наступившей тишине:

— «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?»*...

Победоносцев замер с поднятым бокалом. А Ксения тяжело вздохнула:

— Это новые веяния в литературе, Константин Петрович. Постмодернизм. Вам не понять: это из будущего.

К окончанию банкета мы все прилично наклюкались и даже пытались петь песни, чем привели в шок нашего обер-прокурора. А ещё я узнала о даре каждой из девушек. Чуева получала информацию через прикосновения, Туманова чувствовала подселенцев и, вытаскивая их из человека, запирала в шкатулку. Бесова могла справиться с нечистью, а Лиходеева чувствовала бесов и могла управлять низшими из них.

* * *

Карету тряхнуло на выбоине, и я открыла глаза. Нифонт с укоризной оглянулся. Но я сделала вид, будто не заметила его осуждающий взгляд.

* j'ai faim comme une louve – я голодна как волчица________________

* ma chère – моя дорогая

* цитата из стихотворения Иосифа Бродского «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» (1970-е годы). «Не выходи из комнаты» — метафора ухода в себя, отказа от внешней суеты.

Карета замерла у гостиницы. И тяжёлый вздох инока стал предвестником нашего расставания. С искренней печалью Нифонт обратился ко мне:

— Ну вот и всё, Татиана. Пришла пора прощаться. Помни, чему отец Зосима учил: дар твой - это и крест, и меч. Не давай воли гордыне, но и в обиду себя не давай. В Петербурге людей много, а души в некоторых на грош. Остерегайся тех, кто сладко стелет, и помни: Господь видит доброе сердце. Береги себя.

Нифонт перекрестил меня, и я вышла в промозглый вечер. Глядя, как экипаж растворяется в сизом петербургском тумане, кожи коснулось ледяное одиночество. Огромный, каменный, равнодушный город обступил со всех сторон. «Ну что, Таня, - подумала я. - Либо ты станешь частью этого механизма, либо он сотрёт тебя в порошок. Выбирай.».