Книга Последний поцелуй вдовы, страница 51 – Лисавета Челищева

— Пусть попробуют.

Когда женщина исчезла, хлопнув дверью кухни, он неожиданно рассмеялся — тёмным, бархатным смехом.

— С самого детства обожаю доводить её до кипения!

— Эскар... а ведь твоя мама права.

Но он лишь фыркнул, мотнув головой.

— Не думай об этом. Думай о хорошем.

Потом он повёл меня по дому, показывая комнаты своего юношества.

— А теперь — отдых, — Эскар открыл дверь в небольшую гостевую комнату, где кровать была застелена покрывалом с вышитыми чёрными розами. — Не волнуйся. После хереса за ужином моя мама станет... терпимее.

Его губы коснулись моего лба, оставляя после себя жгучий след.

Платье Морин приятно облегало меня — бархатное, тёмно-зелёное, с вышитыми по подолу воронами. Оно пахло лавандой и чем-то горьким.

— Тебе идёт, — прошептал Эскар, проводя пальцами по моей талии. — Выглядишь как настоящая Тамасви.

Его мама, Люцилла, поставила на стол фамильное серебро с гравировкой в виде змей.

— Садитесь, — бросила она ледяным тоном.

Суп дымился, как болотные испарения. Люцилла подняла глаза — янтарные, как у кота, что крутился под столом.

— Эскар, — начала она медленно, — ты знаешь, что твоя сестра вчера приезжала ко мне? Она была в истерике.

— Что, очередной жених бросил?

— Нет. Скорее, она бросила кое-кого. В Туманном лесу.

У меня замирает дыхание, а Эскар медленно переводит взгляд на свою маму.

— Морин сказала, что ради твоего блага оставила одну баронессу в Туманном лесу... на верную гибель. Так как та барышня до смерти боится тумана больше всего в темноте. Каково же было моё удивление, когда ты привёл её в мой дом живой!

Тишина. Только часы стучали в такт моему сердцу.

— ...Это правда, Сандрина?

Эскар повернулся ко мне, его глаза потемнели до цвета мокрого пепла.

Я отставила тарелку.

— Да. Но я не хотела говорить тебе... Мы всё равно теперь вместе.

— Она хотела погубить тебя. Ты бы потеряла там рассудок. Ты это понимаешь? — он тихо вскипел.

Люцилла фыркнула.

— И ты всё ещё хочешь жениться на этой... особе? Ты сам сошёл с ума, сын.

Эскар резко встал, опрокидывая бокал.

— Я, может, и сошел. Зато я честен со своим безумством. А ты всю жизнь учила нас лгать и предавать! Морин — твоё отражение.

— А ты — свой отец! — зашипела Люцилла. — Он тоже бросался в огонь ради чужих женщин.

Стул грохнулся на пол. Эскар схватил кувшин с вином и швырнул его в камин. Стекло разлетелось, и на мгновение пламя стало синим.

— Завтра мы уезжаем. Навсегда.

Люцилла вскинула руки.

— Беги! Как всегда!

Она выбежала, хлопнув дверью так, что с полок посыпались сухие травы.

Эскар поднял уцелевший бокал, налил мне тёмного вина.

— Прости, — сказал он хрипло.

Я прикоснулась к его руке.

— Ты не виноват. Ни в чём.

Он опустился на колени передо мной, прижал лоб к моим ладоням.

— Я должен был защитить тебя. От леса. От Морин. Даже от неё...

Вино казалось кровью в бокале. Я сделала глоток — горькое.

— Завтра не будет ни леса, ни Дэсмура. Только мы.

Он поднял глаза — в них горело то самое синее пламя.

— Только мы, — повторил он, и это звучало как клятва.

В доме воцарилась тишина, лишь изредка прерываемая шагами Люциллы наверху. Эскар закурил у камина, дым клубился вокруг него, как туман в проклятом лесу.

— Она знала, — прошептал он. — Знала, что ты можешь потерять рассудок от страха перед туманом, и все равно оставила тебя там.