Книга Последний поцелуй вдовы, страница 29 – Лисавета Челищева

...

Тьма медленно отступала, словно шелковая вуаль, поднимаемая утренним ветром. Сознание возвращалось ко мне нехотя, обволакивая разум тягучими, как патока, воспоминаниями.

Первым пришло осознание тяжести — пуховое одеяло, словно свинцовая плита, придавливало тело к матрасу неестественной мягкости. Подушки, казалось, впитывали в себя не только форму головы, но и саму волю к движению.

Комната. Она пряталась за малиновыми шторами, скрывая от меня не только свет, но и само время. Сквозь полумрак, густой, как дым опиума, проступали очертания уюта, выверенного до мелочей: стены, расписанные черными фиалками и бордовыми розами, темно-коричневая мебель, отполированная до зеркального блеска. Балдахин над кроватью перекликался с узорами, словно весь этот интерьер был соткан из одного и того же мрачного шепота.

Но воздух... Он был пропитан сладким, удушающим парфюмом — женским, но чужим. Никто из моих смутных воспоминаний не мог пахнуть так. Чьё это место?

Обрывки мыслей вспыхивали, как искры в пепле: тепло мужских рук, бархатная глубина голоса, шепчущего что-то. Сердце бешено застучало, но имя... имя ускользало, растворяясь в липком тумане.

Я попыталась пошевелить ногами. Тело не слушалось. Мышцы онемели, будто кто-то выпил из них всю жизнь, оставив лишь восковую куклу, беспомощно взирающую на балдахин. Даже дыхание давалось с трудом — каждый вдох казался подвигом.

За окном стучал дождь. Его ритм, монотонный и гипнотический, выдавал мансарду — капли били по крыше с особым, приглушенным эхом. Сколько времени я здесь? День? Неделя? Полгода?

Шаги. Они донеслись из коридора — тяжелые, размеренные, сопровождаемые бормотанием двух мужских голосов. Я замерла, цепляясь за каждое слово.

— Ты полагаешь, что это трава забвения, так?.. М-да уж... Похоже на нее, да... — голос пожилого человека, глуховатый, но пронизанный профессиональной озабоченностью. — Как опытный доктор, Эскар, могу тебя заверить, что даже малейшие следы травы забвения могут привести к подобным последствиям. Но, должен тебя спросить, ещё раз. Ты точно уверен, что это именно она? Все-таки она была в летаргии почти полгода. На моем опыте не было таких затяжных ситуаций.

Пауза. Затем — второй голос. Холодный. Тихий.

— ...Я знаю это так же точно, как вы знаете свое имя, доктор Дживанский. Вы были доверенным лицом моего покойного отца когда-то, и вы, теперь среди немногих смертных, осведомлены о моей истинной природе. Так вот, позвольте заверить вас, что если и есть в этом мире что-то, способное правильно определить любой существующий яд, так это язык жнеца.

Тишина. И тот холодный голос продолжил:

— Я вызвал именно вас из-за вашего медицинского опыта, а не для того, чтобы вы поставили под сомнение мои наследственные способности.

Доктор вздохнул.

— Так чего же ты хочешь от моего опыта, дорогой друг?

— Я прошу вашего руководства в её лечении.

Еще одна пауза. Напряженная, как тетива лука.

— Знаешь, ты определенно обладаешь характером своего отца, друг мой. Такой же целеустремленно-настойчивый... Временами, разговаривая с тобой, мне даже кажется, что я снова беседую с ним...

Попытка разрядить обстановку провалилась.

— Ну... — доктор откашлялся. — Что сказать, трава забвения известна своей незаметностью и мощным действием на мозг и сердце, помещая человека в летаргический сон. Ее практически невозможно обнаружить в теле при вскрытии. Поэтому, крайне удачно, что у этой прекрасной юной леди есть ты в качестве жениха, который смог вовремя обнаружить и назвать яд. Очень похвально. Это спасло ей жизнь.