Книга Сундучок мертвеца, страница 66 – Дарья Гущина

— Тайя, это важно, — повторила я, а в голове уже звучал нужный наговор, и ладони разминали ставший тёплым и мягким, как влажная глина, камень. — Я понимаю, что тебе больно, но это важно — для ищейцев. Для их расследования. Отец боялся? И повяжи уже фартук.

Девочка положила книги на сундук, открыла шкаф и оттуда, из его нутра, еле слышно ответила:

— Боялся. Спал очень плохо... ну месяц точно. До отъезда. Защиту дома перед сном раз пять проверял. Если я тихо заходила... он аж подскакивал. Окна шторами с наговорами какими-то закрывал даже днём. Боялся. Дёргался. Из дома не выходил — совсем. Даже в сад. Не помню его таким раньше. Всегда смелый был...

Месяц, значит...

— И чем он занимался, конечно, ты не скажешь, — пальцы уже лепили из камня амулет.

— Это важно для города, — отрезала Тайя, повязав фартук и одарив меня очередным выразительным взглядом. — Очень важно.

— А как долго ты прожила здесь с отцом? — я отложила амулет и взялась за следующую заготовку.

Она пожала плечами:

— Не знаю, я почти всё время в храме жила. А здесь... ну, когда помогала уже... лето. А осенью уже... ну всё. Перед штормами, — и, помедлив, добавила: — Силд Долган так и сказал: шторма же скоро. «Мосты» закрываются. Может где-то застрять. А в храме так время идёт... Как-то не так. Не как здесь. Кажется, день или два прошло, а за едой выйду — уже не лето, а снег.

— Ты знала, что дом без защиты, поэтому старалась пореже покидать храм? — внимательно посмотрела я.

— Ну да, — Тайя снова села на сундук. — Друг — он чужой семье по крови. И я вроде как тоже чужая. Амулет защиты нас не послушает, а за книгами надо следить. Наговорами защищать. Ну и есть. Друга я не видела.

Я доделала второй амулет и взялась за третий.

— А признаков безумия за отцом не замечала? — камень потеплел и поплыл под наговором и моими пальцами. — Забывчивость, бормотание, резкие смены настроения, проблемы с простейшими наговорами...

Девочка поёрзала на сундуке, подумала и покачала головой:

— Нет. Он только боялся.

Значит, смотрительское предчувствие отпадает. Смотрители Небытия всегда ощущают, когда уйдут, и первые признаки этого ощущения похожи на признаки безумия. Рассудок отец (относительно) сохранил. Просто понял, что его вот-вот убьют, и рванул, пользуясь скорыми штормами как защитой от преследования, к самому лучшему в мире тайнику — на кладбище. Хотя вообще-то наши, домашние, немногим хуже. А душевное спокойствие он потерял уже посмертно.

«Никому не верь», так? Видимо, убийца был вхож в дом и знал о нашей защите. То есть это кто-то из близкого окружения. Вероятно, даже из родственников — из тех, кто мог поговорить с предками и использовать кровь как ключ к тайникам. А отец очень не хотел, чтобы серый сундучок попал в руки убийцы.

Что же ты спрятал, отец, в своём знаменитом сундучке? Какие-то наговоры — это точно, раз «был знак». Сундук сделан из ношта, а этот чудесный камень впитывает всё губкой — и нужную силу, и наговоры. И так же хорошо отдаёт. Ты почуял беду и по привычке создал заначку из необходимого — чтобы твою работу с помощью сундука мог закончить другой чудесник, если ты пропадёшь?

И ещё страх. Но если отец никогда ничего не боялся... Значит ли это, что его страх сродни моему — той самой внезапной «защитной» панике? То есть некий наговор, который в итоге убил отца даже вдали от Серого города и не оставил никаких следов, кроме переработки? Но такой же выплеск силы случается, когда пытаешься пробить порчевый кокон изнутри своими эмоциями и создать прореху. Отец мог рискнуть пробить, но не справился. А по ищейским законам, насколько я помню, это всё равно убийство, даже если порча невредна для здоровья.