Книга Сундучок мертвеца, страница 26 – Дарья Гущина

Когда я выскочила из архива, на ходу застёгивая плащ, и сбежала по лестнице, за мной вроде как случайно увязалась тонкая лёгкая фигурка в тёмно-коричневом плаще. Я улыбнулась, натянула до глаз капюшон, прячась от ветра, и отправилась в Управу пешком — до Первого витка идти немногим дольше, чем до ближайшего «моста». По каменной тропе мимо торца архива, мимо храма Небытия — и я на месте. Тень скользнула за мной.

Надеюсь, это посвящённый смотритель, а не простой помощник. Подозреваю, в Управе не только защищаться придётся, но и нападать — по последнему закону и в самом крайнем случае.

Неужели долги отца отказывались принимать из-за ответных услуг? Всё-таки? А отец мог скрыть это от смотрителей — вполне, если использовал запрещённые материалы без дозволения. И сбежал в итоге — не тянул обещанное и (или) попался на «запрещёнке». Но, да, меня это уже не касается. Я ничего не обещала, я ничего не знала, в чём могу поклясться, то есть после смерти отца, по всё тем же негласным законам, имею право расплатиться так, как указано в расписках, — деньгами.

Небольшая площадь, со всех сторон зажатая громоздкими трёхэтажными домами, темнела от многочисленных плащей — серых, коричневых. Люди перебегали от здания к зданию, громко и бесконечно хлопали двери, а приветствия и обсуждения рабочих вопросов сливались в тихий однообразный гул.

Я замерла в тени храма, невольно ухватившись за стену. Я совсем отвыкла от толпы, а мне надо именно туда — в самую гущу снующих людей... И не только сейчас. Потом тоже. Лавки, храмы, чайные, улицы — даже в зимние холода в Сергороде везде народ. И всегда его много. И много движения, голосов, чужих взглядов, цветных теней...

Горюша с тихим писком обвил моё запястье и явно использовал успокаивающий наговор — мне полегчало, внутренние узлы расслабились, внезапный страх перед толпой и паника отступили. Я давно работала по почте: письмо получила — заказ отправила. И в последний раз видела столько людей в одном месте... в начале этой весны, на традиционной ремесленной ярмарке.

А в главном здании Управы народу ещё больше...

Змей снова использовал успокоительное — то, что обычно унимало мой возбуждённый работой мозг. Мгновение темноты в глазах — и сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось, а мысли сосредоточились на одном-единственном деле: прорваться к нужному управцу и вступить в наследство. Всё остальное второстепенно.

Я натянула на глаза капюшон и отважно ринулась в толпу. Бдительно огибая подвижные серо-коричневые фигуры, я добежала до нужного здания, вслед за очередной серой фигурой поднялась по ступенькам, вошла в Управу и сразу же пристроилась в хвост небольшой очереди перед огромной гостевой книгой. Моя тень — смотритель Небытия — тоже проскользнул в коридор и затерялся в толпе.

Горюшка, перебирайся за пояс, сливайся с плащом и бди.

В коридоре было жарко и душно, но я не торопилась снимать капюшон. Конечно, как только мои имя-прозвище появятся в гостевой книге, управцы обо мне прознают и начнётся шорох. Но не это главное. Главное — чтобы запись появилась. Чтобы книга приняла меня как благонадёжного посетителя и сохранила мой запрос — когда именно я пришла, с каким делом и к кому хотела попасть.

Два часа наедине с законами оказались крайне полезными. Если загодя управский начальник впишет в книгу моё имя и снабдит его пометкой о неблагонадёжности (какой обычно обозначали, например, надоедливых городских сумасшедших, которым вечно что-то надо), то книга меня и не отметит, и не пропустит. И доказывай потом, что я пыталась вступить в наследство своевременно. И что, кстати, благонадёжная.