Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 63 – otium

— Майлан, ты голова! — Эдди с такой силой хлопнул его по спине, что тот аж пошатнулся. — Только не к демонологам, а в прошлое. С группой Крокера. Они прикроют, — он снова перевел взгляд на Лили. — Возьми что нужно — свои записи, думосбор, любые воспоминания, — и ступай домой. Только книги не бери, они отслеживаются. Поняла? До конца недели ты работаешь дома.

Лили закусила губу. Ей все еще казалось, что они зря паникуют — ну, розовая лягушка, ну, с проверкой... С другой стороны, Эдди виднее. В конце концов, это его проект, его детище, он лучше знает, что и кому показывать. К тому же у них тут вообще-то режим секретности. А инспекторша тупая и противная — о чем с такой разговаривать?

— Хорошо, — наконец кивнула она. — Дайте мне пять минут, чтобы собрать воспоминания — и я отправляюсь... куда, якобы к профессору Крокеру? В общем, раньше следующей недели не ждите.

И, склонившись над думосбором, еще успела увидеть, как Эдди и Руби обменялись облегченными улыбками.

* * *

Ближе к полуночи ее разбудил стук в стекло. Лили открыла глаза. На стеганом одеяле смутно белело круглое пятно, давило на ноги теплой тяжестью — Нарцисс дрых без задних лап и явно не собирался вставать из-за какой-то фигни.

Стук повторился. Стараясь не потревожить кота, она ужом выползла из-под одеяла и подошла к окну. За стеклом разливалась чернильная темнота, а на карнизе сидела ушастая сова. Зевнув во весь рот, Лили впустила недовольную почтальоншу в комнату и забрала конверт — но потом увидела знакомый почерк, и сон окончательно слетел, а сердце пустилось вскачь.

Что? Так быстро ответил? Нет, наверное, у него что-то случилось... Она попыталась сломать печать, но та кольнула пальцы острым холодом и лишь после этого развалилась пополам. Вот же перестраховщик! Он точно не духовный родственник Эммы? Из развернутого листка на колени упала пробирка с серебристой жидкостью — ого, и воспоминание приложил, ну надо же! Это он розовой инспекторшей так впечатлился? Или дело в чем-то другом? Похолодевшими руками она развернула записку, но там оказалось только несколько строчек.

Северус просил о встрече. В любое удобное время на этой неделе, чтобы, как он выразился, «помочь с заготовкой ингредиентов». И только-то? Он что, так заработался, что совсем забыл о времени? Призвав перо, она нацарапала на обороте: «Конечно! Послезавтра в двенадцать?» — и сунула конверт сове. Затем закрыла за ней окно спальни и, поколебавшись, взяла склянку с воспоминаниями и отправилась в гостиную. Все равно же не уснет, пока не выяснит, что там у него стряслось...

Серебристая субстанция выплеснулась в чашу, заполнив ее до половины, а потом засветилась и подернулась рябью. Над поверхностью всплыла чья-то полупрозрачная голова, вслед за ней — дверь и кусочек книжного шкафа... Лили глубоко вдохнула — и опустила лицо в думосбор.

Короткое, уже ставшее привычным падение — и вот она оказалась посреди какого-то коридора. По обе его стороны виднелись двери с табличками, под потолком плавали прозрачные шары, наполненные горящими свечами, а на обшитых панелями стенах дремали портреты, показавшиеся ей смутно знакомыми. Подойдя поближе, она вгляделась в лицо храпящего бородача, больше похожего на мясника, чем на волшебника. Батюшки, да это же Октавиус Голпалотт! Ну конечно, отделение волшебных недугов — она уже лежала тут в детстве, с осложнениями после первого пророческого сна. Память в деталях сохранила и температуру, и резь в глазах, и ощущение, что в голове перекатываются чугунные шары — и знакомство с Эммой, которая болела исчезательной хворью и приходила к ней в гости прямо сквозь стенку соседней палаты.