Книга Попаданка. Седьмая казнь дракона, страница 3 – Лилия Тимолаева

Мерод даже не поднялся с кресла.

Его спокойствие преследовало меня сильнее, чем гибель города.

В шестом повторении я впервые попробовала освободить дракона. До церемонии пробралась в нижние камеры, нашла Сайласа за дверью с солнечными знаками и потребовала объяснений. Он встретил меня молчанием. Стоял у стены, закованный в цепи, и смотрел так, словно видел перед собой женщину, которую давно презирал.

Я назвала своё настоящее имя.

Он не отреагировал.

Через несколько минут вошла стража.

К вечеру Аурем снова поглотила тьма.

И вот теперь, перед седьмым ударом, Сайлас смотрел на меня иначе.

Мерод продолжал читать приговор. Его слова расходились над площадью, отражаясь от башен и арок.

— Смерть осуждённого укрепит солнечную защиту и сохранит жизнь каждому жителю Аурема.

Люди ответили одобрительным гулом.

На краю площади женщина подняла ребёнка на руки, чтобы тот лучше видел помост. Рядом торговец прикрыл глаза ладонью от света. Молодой стражник поправил шлем и переступил с ноги на ногу.

Все повторяли знакомые движения.

До падения бронзовой чаши оставалось несколько мгновений.

Я посмотрела на правительскую трибуну.

Слуга подал Мероду воду. Правитель коснулся чаши, но не взял её. Слуга разжал пальцы раньше, чем почувствовал отсутствие тяжести.

Бронза ударилась о камень.

Толпа даже не обернулась.

Моё сердце сбилось, хотя я знала, что это произойдёт.

Сайлас перевёл взгляд на упавшую чашу, затем вернулся ко мне. В уголке его рта появилось выражение, похожее на горькую усмешку.

Он тоже ждал этого звука.

Осознание пришло так внезапно, что клинок дрогнул.

Гектор сделал шаг ко мне.

— Рута?

— Он помнит, — выговорила я.

— Что?

Я не ответила.

Сайлас расправил плечи, насколько позволяли цепи. От этого движения знаки на звеньях вспыхнули, но он не опустил головы.

В прошлые дни перед ударом он либо молчал, либо произносил одну и ту же фразу: «Аурем всё равно падёт».

Тогда я принимала её за угрозу.

Сегодня он сказал другое.

— Вы наконец начали считать рассветы, хранительница?

Голос оказался низким и хриплым после долгого молчания. Толпа не расслышала слов. Их поглотил шум площади.

Я стиснула рукоять.

— Какой сейчас день?

— Для города — единственный, — ответил он. — Для вас, судя по глазам, уже не первый.

У меня похолодели ладони, хотя металл продолжал обжигать кожу.

— Вчера в камере ты меня не узнал.

— Я узнал Руту Фальк.

— Я сказала тебе своё имя.

— Вы произнесли его так, словно сами ещё сомневались.

Золотой свет на клинке поднялся до середины лезвия.

Мерод завершал приговор.

У нас оставались секунды.

— Ты помнишь прошлые дни? — спросила я.

Сайлас посмотрел на знаки, охватывавшие мои руки.

— Больше, чем хотел бы.

— Почему раньше молчал?

— Потому что шесть раз передо мной стояла женщина, готовая либо убить меня, либо использовать для собственного спасения.

Я едва не рассмеялась от бессилия.

— Я пыталась тебя освободить.

— После пяти казней.

В его голосе отсутствовало обвинение. Это звучало как факт, от которого невозможно отмахнуться.

Я посмотрела на его лицо и впервые позволила себе представить, что означали эти дни для него.

Я просыпалась перед казнью, переживала несколько часов и погибала вместе с городом. Сайлас начинал каждое утро в цепях. Он видел женщину, которая поднимала клинок. Чувствовал приближение удара. Помнил собственную смерть.