Книга Маринкина башня, страница 58 – Мира Форст

— Что я говорила! — засмеялась Софья.

— Полагаю, мне ты уже все сказала, да, Агнес? — посмотрела на нее Марина. — Или я смею надеяться хотя бы на толику счастья?

Агнеша не хотела смотреть ее руку, но Марина уже протянула ладонь.

Хрупкая ладошка была испещрена множеством линий. Вот и три отчетливых пересечения, почти друг за другом — Лжедмитрий I, Лжедмитрий II, Иван Заруцкий. А дальше все обрывается.

Агнеша расстроилась, не особо она верила в такие гадания, но, если в отношении Ефросины и Софьи можно было сомневаться, то историю Марины, благодаря кропотливому труду Саши Черных, она теперь хорошо знала. И все это подтверждалось линиями на ладони девушки.

— Агнес, ты так долго смотришь, — поторопила ее Марина.

— Тебя ждет масса приключений. Твое имя украсит мировую историю. И ты переживешь Софью, — вышла из неловкого положения Агнешка.

— О, а я собираюсь прожить до ста лет! — радостно пропела Софья. — Так что готовься к долгой старости, царица Московская.

Все заулыбались, и оставшуюся дорогу девушки шутили и дурачились.

Марина с отцом должны были уже через несколько дней выехать в Москву. Но задержались с выездом на целых три месяца. Та самая хворь, что настигла пани Ядвигу накануне обручения дочери в Кракове, оказалась предвестником массового морового поветрия. Люди умирали от неизвестной болячки. Умерла и голубоглазая княгиня София Головчинская.

Агнеше было жаль веселую и распутную жену Станислава. После ее смерти Станислав горевал. Перестал шутить и сильно похудел.

— Я еду с вами в Московию, — заявил он отцу.

Пан Юрий тяжело переносил болезнь, но, как ни странно, он выкарабкался, а его бойкая невестка нет.

— Станислав, оставайся в Польше, — возразил воевода. — Неизвестно, когда я вернусь домой. А мне нужны здесь свои глаза и уши.

— Не могу остаться, — не сдавался его сын. — Тут все напоминает о ней. Мне необходимо сменить обстановку. А в качестве соглядатая ты вполне можешь оставить Сигизмунда[2]. Ему уже двадцать.

Старший Мнишек махнул рукой. Пусть едет. Развеется хоть немного, а то сам на себя стал непохож. Это ж надо, так о бабе грустить, — думал пан Юрий. Он сожалел, что старший сын вырос слишком чувствительным и не унаследовал отцовской хватки.

Наконец, второго марта одна тысяча шестьсот шестого года, под нетерпеливые поторапливания русского посла Афанасия Власьева, свадебный кортеж выехал в Москву.

Пани Ядвига и Ефросина оставались в Польше, а для Агнеши в кортеже выделили отдельную малогабаритную карету, хотя большую часть пути она проводила с Мариной и положенными той по статусу фрейлинами.

Свадебный поезд, как окрестила все это действо Агнеша, выглядел впечатляюще. В каретах, кибитках, телегах разместилось более двух тысяч человек. Один лишь двор воеводы состоял из четырехсот гусар и прислуги. Его дочь сопровождала свита поменьше, где-то двести пятьдесят человек. С ними отправились многие именитые шляхтичи. Агнеша познакомилась с князем Константином Вишневецким, мужем старшей сестры Марины — Урсулы, послом Николаем Олесницким, женой которого являлась родная сестра пани Ядвиги — Малгожата, коронным маршалком Адамом Вольским и ксендзом Франциском Помаским. Сопровождали поезд музыканты.

И присоединился к ним караван восточных купцов. Под Оршей, купцов должны были встретить казаки, возвращавшиеся из Москвы, и здесь с ними свадебный поезд разойдется. Марина ступит на российскую землю, а казаки заберут купеческий караван, проводят тех до самой Персии.