Книга Лассо из будущего, страница 4 – Мира Форст

Ванесса Йеллан Вопросы плодились. Сомнения тоже. Чтобы не смущать родных свадебным платьем, прежде чем обнять папу с мамой и побеседовать с Ванессой, я скрылась в своем флигеле. На первый взгляд, здесь ничего не изменилось, кроме пыли. Любимые меховые тапки у кровати, на ней покрывало, сшитое мною из лоскутков. Метла в чехле у двери. Стены, разрисованные зелеными и желтыми квадратиками. Зеленый и желтый — мои любимые цвета. Иногда любимыми становятся другие оттенки, тогда я перекрашиваю стены. Но пока — это желтый и зеленый. Я знала, где смотреть и, мазнув взглядом по книжным полкам и платяным шкафам, выдвинула средний ящик орехового комода. Там у меня хранится ларец со всеми подарками Эмиля. Он щедрый мужчина и много чего мне подарил. Расписной ларец никуда не делся. Обмирая от нервного напряжения, открыла его резную крышечку. Сундучок был пуст. Пропали все украшения, что дарил мне Эмиль. Теперь сомнений не оставалось, кто-то украл наше прошлое с герцогом, нашу любовь, свадьбу и воспоминания. Горечь от произошедшего втыкала иглы в мое сердце, давила обручем на виски. — Но у нас все еще может быть будущее, — приободрилась я, выдергивая шпильки из волос. Мои природные ведьмовские таланты усилились бытовыми заклинаниями, которым обучали в Академии, так что мне не потребовалось помощи для расстегивания мелких пуговичек на спинке платья. Жаль, расстегнули их не пальцы Эмиля. — Что собираешься делать? — устроился Платоша в пустом сейчас плетеном коробе, куда я обычно складывала белье для стирки. — Переоденусь и выслушаю Ванессу, — достала из шкафа бархатное зеленое платье с широкой юбкой. — А дальше в зависимости от того, что она мне скажет. — А если, это ее рук дело? — коварно промурлыкал кот. — Сдам стражам, — настолько сильно злилась я, что готова была растерзать любого, кто со мной так поступил, даже свою родную сестру. Уши Платона встали торчком. Так бывало всегда, когда он прислушивался. — Что? — начала расчесывать волосы, придавая прядям линию волны. — Твоя мама идет. Успела сунуть свадебный наряд под лоскутное покрывало до того, как родительница отворила дверь. — Матильда мне сказала, — заключила она меня в объятия. — Элис, я переживала за тебя. До сих пор не понимаю, зачем ты потащилась на эти болота. Нет, я понимаю, тебе хотелось набраться опыта, избавиться от родительского контроля, пожить в походных условиях. — Мама, ты сама ответила на свой вопрос, — поцеловала ее в щеку, тщательно скрывая свои кипящие эмоции. — А папа спит еще? — жила во мне надежда, что кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь помнит о моей свадьбе. — Спал. Но я его разбудила. Так что, думаю, он с минуты на минуту будет здесь. Папочка не помнил, как вел меня к алтарю. Пообещав родителям чуть позже рассказать об экспедиции, о которой я ничего не помнила, зашагала к Ванессе. Младшая сестренка, как и старшая, с утра пораньше трудилась, но не над чертежами, а над колбочками с ингредиентами для зелий. Я сразу заметила изменения. Наличие кота, пока еще котенка. И амулет первокурсницы на шее Ванессы. — Элис! — завизжала она, завидев меня в дверном проеме. — Вернулась!

И буквально кинулась мне на шею. — Я тоже рада тебя видеть, Ванесса, — сказала сдержаннее, чем сделала бы это прежде, так как не могла переварить «шуры-муры», о которых упомянула Матильда. — Без тебя тут скучно, — задела она широким рукавом платья колбу с пузырящейся жидкостью, та немного выплеснулась, прожигая дыру на дощатом столе. Ее неумелость осталась при ней. Ну никак не могла эта криворукая девчонка сплести лассо из будущего и стереть чужие воспоминания. Вообще не ее масштаб. — А ты, я вижу, за мое отсутствие успела в Академию поступить. И котом обзавестись, — рассматривала дымчатое недоразумение величиной с ладонь. — Элис, ты же столько всего не знаешь, — утянула она меня за собой на заваленную не пойми чем кушетку. У Ванессы всегда все валялось, ее комнаты напоминали прилавки, заваленные всякой всячиной, что дисгармонировало с ее нежной и милой внешностью. Со стороны, наверное, должно было казаться, будто Ванесса аккуратистка. — Так рассказывай, — демонстрировала я готовность слушать ее. — Ну, во-первых, как ты видишь, у меня появился Людоед, — ласково взглянула она на котенка. — Ты назвала кота Людоедом? Он больше смахивает на жертву, чем на кровожадную сущность, и вызывает жалость, а не оторопь. — Не придирайся, лучше послушай о моем чудесном поступлении в Академию, — не укрылась от меня мечтательность в ее голосе. — Никто ведь не верил в то, что меня примут. Да я и сама не верила, но попробовать-то стоило. Моим вступительным экзаменом назначили приготовление зелья от порчи из тех трав, что предлагались приемной комиссией. В общем, все у меня шло вполне гладко до тех пор, пока моя колба не взорвалась и не испортила камзол герцога Эмиля Биркеланда. Ты ведь помнишь декана стражей? — Припоминаю, — бросила отрывисто. — Не понимаю, как после взорванной колбы тебя приняли в Академию. — Так я к тому и веду, сестра, — вновь мечтательные интонации. — Думала, прогонят, но герцог сказал, меня требуется обучить, чтоб я больше не портила чужих вещей. Представляешь? — То есть ты понравилась Эмилю, — не имелось у меня другого объяснения лояльности декана. Неумех в Академию не брали, даже с потенциалом, на ученика-полуталанта будет тратиться слишком много учебных ресурсов, поэтому таким, как Ванесса, всегда отказывали. — Понравилась, — принялась она накручивать на палец прядь белых волос. — Мы с Эмилем встречаемся. Вот это было больно. До такой степени, что я не смогла сделать вдох. Набор на первый курс проходит в начале лета, значит, они вместе три-четыре месяца. Не так много. Но кто знает, как далеко у них зашло? Этот вопрос я и озвучила. — Вот прямо со свиданиями, подарками и походами в ресторан? — Ну…, — помялась Ванесса. — До такого у нас еще не дошло. Просто мы стараемся сохранять в тайне нашу симпатию. Он же преподаватель. Боится мою репутацию подмочить. Тугой узел в солнечном сплетении развязался. Очень смахивает на то, что в силу богатого воображения, Ванесса нафантазировала себе небылиц, поверила в них сама и заставляет верить других. Уж я-то помню, каким становится Эмиль, будучи влюбленным. Плевать он хотел на условности и репутацию. Да он меня в Академии при студентах и других преподавателях целовал, на руках носил.