Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 65 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Земля, Вода, Эфир, Воздух, Огонь. Лунный и солнечный свет. Или, может, это лунный и солнечный камни? А если отнести глиняные заготовки в лес, найти место, где днём светит солнце, а ночью луна, положить в какой-нибудь ручей на дно… А что тогда делать с эфиром и огнём? Загадка.

К моему удивлению, у запертых дверей лавки я обнаружила сидящего прямо на земле, дремлющего на солнышке в обнимку с ведром и веником, господина Бренца. Услышав, как я отпираю дверь, бывший собутыльник Вельты открыл один глаз и неодобрительно пробурчал:

— А, явилась. Я тут сжарился, как каплун.

— Мы тебя вчера ждали, — строго напомнила я.

— Вчера… Вчера я не мог. Приболел, — Бренц с трудом поднялся на ноги.

— Понятно, — хмыкнула я. — Ну заходи, коль пришёл. Тряпку я тебе выдам, воды набери на кухне.

— И чё делать? — Бренц почесал в затылке, оглядывая лавку.

— Отмывать, болезный ты мой. Лавку, прилавок, полки — куда дотянешься.

— И сколько ты мне за это заплатишь?

Вот не стоило ему задавать этот вопрос. Будь на моём месте прежняя Вельта, дело наверняка дошло бы до рукоприкладства. А я просто прочитала подробную лекцию о том, что труд может создать человека из таких обезьян, как Бренц. К моему удивлению, бывший собутыльник немного проникся, особенно когда я пообещала накормить его обедом. После уборки, разумеется.

Бренц нехотя взялся за швабру. Первые результаты меня не очень обрадовали.

— Так дело не пойдёт, — сказала я, понаблюдав за старательным, но бесплодным размазыванием грязи по паркету. — Ты что полы никогда не мыл?

— У меня для этого жена есть, — буркнул в ответ пьяница, немного меня удивив.

Кто эта святая женщина? Я с ней знакома?

— Лисбет моя… — почти что с нежностью пробормотал Бренц.

— Вот научишься мыть пол и порадуешь Лисбет новым навыком, — нашлась я, отойдя от изумления.

Жена. А дети? Заранее жалко бедных малюток.

В лавку сунула любопытный нос Молька.

— Дядюшка Бренц, а как дела у малыша Мухи? — спросила мелкая.

— Дела? — Бренц шмыгнул носом. — Да как обычно у него дела. Они с мамкой почти всю ночь не спали.

«Из-за тебя, небось. Снова нажрался и шумел?» — чуть было не спросила я. Но прикусила язык, когда Бренц пожаловался:

— Опять у Мушки уши болели. Вроде как… стреляло. И плечи судорогой сводило. Заснёт минут на пять и потом снова плачет. Лисбет настойкой растирала, да что толку…

От таких новостей Молька явно расстроилась. Я же проглотила все подколки. Что-то мелькнуло на периферии памяти. Кажется, у Бренца был сын лет одиннадцати. И вроде как он был болен чем-то непонятным. По крайней мере, Вель не знала, от чего страдает малыш Муха.

Оставив Бренца елозить по полу тряпкой — от швабры он отказался и мыл пол руками, что получалось у него намного лучше — я вышла на кухню. Нужно действительно накормить невольного гостя. И хватит называть его по фамилии. Как там его зовут? Клаус?

Задумавшись, я некоторое время топталась на кухне, занятая своими мыслями. Очнулась и вдруг обнаружила, что стою у подоконника с бутылкой в руках. А передо мной лежит штопор. Бутылка запечатана, на этикетке — две аппетитные вишенки. Откуда я достала эту гадость, я не помнила. А ведь чуть не открыла и не отхлебнула на автопилоте.

А потом… накатило. Во рту появился знакомый привкус. Зашумело в голове. Всего один стаканчик — боль пройдёт в затылке и руки перестанут дрожать. Сразу отступят на задний план все проблемы. Да они никуда не денутся, но о них можно будет забыть хоть на какое-то время. Тоска, тревога, неопределённость, усталость, тело, которое стало выходить из-под контроля, — чувства Вельты обрушились на меня как лавина, затопили сознание, отключили контроль.