Книга Как построить магическую академию?, страница 110 – Ксения Кис

Я медленно бродила между бочек бездумно читая таблички и толком не понимая, что собиралась найти, и в тишине прозвучали шаги. Не наш, не чужой — просто чьи-то. Я шагнула в тень между рядами, где бочки стояли, как сонные стражники.

— Не надо прятаться, — сказал он.

Я выдохнула, прежде чем успела придумать, что скажу. Стайхон появился из просвета: высокий, чуждая этому полумраку светлая голова, и эта его привычка замирать на долю секунды, замечая детали. Взгляд зацепился за мои руки, за полоску сажи на пальце. Мы столкнулись глазами и застыли — нелепо, как дети, уличенные в чем-то одинаково несусветном.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, честно не сумев придумать ничего более внятного.

— Ищу, чем заменить энтузиазм, — сказал он. Улыбка вышла косой, как всегда, когда он пытался разрядить неловкость.

Он подошел ближе, так, что я почувствовала, как от него пахнет холодом и мятой. Осторожно взял мою руку за запястье, прежде чем я успела ее спрятать, и мягко опустил.

Мы нормально не разговаривали с той самой ссоры. И даже не смотря на то, что я теперь знала причину его выпада в мой адрес, начать разговор все равно не могла. Он скоро женится, не знаю на ком, но точно не на обычной ведьме. И это нормально, я и не хочу, просто… Просто нам не стоит разговаривать.

Мы снова посмотрели друг на друга и оба отвернулись.

— А ты что здесь делаешь? — послышался тихий шепот дракона.

— Ищу… Что-то… Я не знаю, но у меня в голове много вопросов.

— Ингрит, я хотел сказать…

— Если это не связано с тем, что происходит в замке, то не стоит.

Он замолчал, и в этом молчании снова стало слышно, как в отдалении шипит каменная сырость и как где-то в щели шевелится ветхая паутина.

— Как раз связано, — все же сказал Стайхон. — С замком. И с тобой.

Я дернулась — не к нему, к ближайшей бочке, но уйти не смогла. Я буквально оказалась зажата между его рукой и шершавым деревом. Он стоял слишком близко, и я ненавидела себя за то, что считала вдохи: один — с мятой; второй — уже с хмельной горечью старого дуба. Он протянул пальцы, коснулся моей щеки там, где сажа оставила тонкую черную дугу, и легким движением стер след, будто можно так же стереть разговор.

— Не надо, — выдохнула я и сама не поняла, к чему это относилось.

— Я не умею иначе, — почти неслышно сказал он. — Но я попробую. Ингрит… Я не должен был тогда… и сейчас тоже не должен. Однако…

Он что, пьян? Он пытался мятой заглушить запах алкоголя?

— Стайхон…

— Ингрит!

Его голос потонул в вязком полумраке, а слова зацепились за вязь на бочках и расползлись, как вода по бумаге. Я видела, как у него дрогнули губы — не в улыбке и не в привычной кривоватой попытке шутки. Просто дрогнули. И я вдруг ясно ощутила, как между нами, на узком пространстве, где пахло подгоревшими травами и чужой мятой, натягивается что-то тонкое, опасное, как струна.

— Это неправильно, — сказала я, но не отступила. Хотя куда?

— Знаю, — он наклонился еще чуть-чуть. — Все равно.

Тень от его ресниц легла мне на щеку. Он был уже так близко, что воздух стал общим; я слышала, как сбивается его дыхание, и ненавидела свой собственный ответ этим движениям. Я приподнялась, еще на волос, наши губы оказались в слишком неправильной близости и…

Снаружи раздался стук — глухой, чужой, с неправильными промежутками. Камень под ногами подал едва заметную дрожь, пыль, давно примирившаяся с вечностью, ссыпалась тонкой струйкой.