Книга Папа укради мне маму, страница 10 – Ирэна Солар, Ирина Ярова

Колотя матрас палкой и наблюдая, как из него вылетают облака пыли, я пыталась убедить себя, что смогу справиться с любой ситуацией. Но глубоко внутри жил страх — холодный, сжимающий желудок страх перед неизвестностью.

Занося матрасы обратно в дом, я столкнулась в дверном проеме с Эдгаром. Первое, что бросилось в глаза, — его руки были покрыты кровью. Алые потеки стекали с пальцев, пачкая рукава рубашки.

Я испуганно вскрикнула и уронила матрас, который с глухим стуком упал на пол.

— Что у вас с руками?! — вырвалось у меня, сердце бешено заколотилось в груди.

— У тебя! — рявкнул он недовольно, сверкнув темными глазами. — Хватит называть меня на "вы"! Чувствую себя при этом древним стариком.

В его голосе слышалось явное раздражение.

— Ну хорошо, — поджала я губы, с трудом переступая через себя. — Что у тебя с руками?

Слово "ты" далось мне с трудом. Всю жизнь меня учили вежливости и уважению к старшим, а теперь приходилось ломать эти устои.

— Курицу рубил, — ответил он спокойно, словно речь шла о самом обычном деле.

Я посмотрела на него испытующе. Кровь на руках выглядела слишком свежей и яркой.

— А где курица? — недоверчиво спросила я.

— Бегает по огороду с отрубленной головой! — пожал он плечами с такой невозмутимостью, что я поняла — он говорит серьезно.

При этих словах он прислонился плечом к дверному косяку, загораживая мне проход. Его поза была расслабленной, но в глазах плясали озорные искорки — явно он получал удовольствие от моего замешательства.

— Хорошо, как набегается, принеси ее в дом, — ответила я, стараясь обойти его и не думать о том, какое жуткое зрелище представляет собой обезглавленная курица. — Надо бы суп сварить. Правда, я не умею.

Последние слова я произнесла тише, снова чувствуя стыд за свою беспомощность.

— Я тебя научу! — ответил он с улыбкой.

— А ты сам-то умеешь? — удивилась я, не ожидая такого предложения.

На лице Эдгара появилась тень, глаза потемнели, и он погрузился в воспоминания. Улыбка исчезла, уступив место выражению глубокой печали.

— Когда Малика сильно болела, я занимался всеми домашними делами, — сказал он тихо. — В том числе и готовил супы. Она почти ничего не могла есть, только жидкое...

У меня ком застыл в горле при этих словах. Боль в его голосе была такой искренней, что я невольно вспомнила свое собственное горе. Когда матери не стало, отец совсем пропал — пустился во все тяжкие, топя горе в вине и азартных играх. Всю заботу о нас с сестрой взял на себя старший брат Джафар. Ему было всего двадцать два, но он стал для нас и отцом, и матерью.

— Это хорошо, — тихо ответила я, отворачиваясь.

Не хотелось, чтобы он видел, как его слова задели меня за живое.

— А вот и курица! — объявил он, и голос его снова стал обычным.

Я проследила за его взглядом и увидела, как что-то трепыхается в кустах розмарина у дальнего угла дома. Потом наблюдала, как Эдгар подходит к кустам и поднимает окровавленную тушку птицы.

К горлу мгновенно подступила тошнота. Вид крови и мертвой плоти оказался для меня невыносимым. В голове зашумело, а во рту появился металлический привкус.

— Прости! Но готовить ты будешь сам! — выпалила я и выскочила из дома, прижав ладонь ко рту.

Мне срочно нужно было найти туалет или что-то похожее на него. Желудок сводило судорогой, а в глазах темнело.