Книга Зов лисы, страница 52 – Валерий Горшков

Отца словно подключили к сети вместе с приёмником. Осмысленность стремительно наполнила его пустое лицо, и он, склонив ухо ближе к радио, начал едва заметно поворачивать тюнер. Тонкая красная ниточка визира переместилась по шкале настройки на долю миллиметра. И сразу же на смену белому шуму пришло жужжание — механическое, немного надрывное, словно на очередном гудке телефонной линии что-то заело, и гудок растянулся в бесконечный стрёкот.

С резким треском жужжание оборвалось. Зазвучал метроном, отсчитав три удара.

— Борис, Харитон, Василий, Семён, — проговорил тихий мужской голос. — Борис, Харитон, Василий, Семён.

Диктор звучал так, будто его реплики составили из отдельных буквосочетаний, записанных специально для набора зашифрованных посланий.

— Девятнадцать, Два-Три, Пятнадцать, Два-Один, Три-Два, Два-Три, Девятнадцать, — монотонно перечислял что-то диктор.

Щёлкнул невидимый тумблер.

— Дмитрий, Елена, Семён, Николай, Анна, Семён, Дмитрий, Василий, Иван, Григорий, — произнёс диктор.

Раздался протяжный, режущий ухо гудок.

— Константин, Анна, Леонид, Иван, Григорий, Ульяна, Леонид, Анна.

Звук повторился.

— Борис, Роман, Анна, Василий, Ольга, Константин, Анна, Иван краткий, Фёдор.

Прозвучал щелчок тумблера в обратную сторону.

— Восемь, Девятнадцать, Два-Два, Два-Три, Тринадцать, Одиннадцать, Девять, Восемнадцать, Тринадцать, Девять, — неустанно чеканил диктор. — Два-Семь, Девять, Двенадцать, Четыре, Два-Один, Три-Три.

Вернулось жужжание, сквозь которое волнообразными скачками начал прорываться знакомый Агате гул.

Отец потянулся свободной рукой к потенциометру, торчащему из дыры рядом с динамиком. Его непослушные пальцы до побеления сжали переключатель и начали вращать. Чем больше поворачивалась чёрная пластиковая головка, тем звонче и отчётливее становился гул. В какой-то момент в нём стала узнаваться знакомая речь, а затем и вовсе чёткие слова.

«Я ещё здесь», — сложился из эхо отчётливый голос Агаты.

От неожиданности она повалилась на пол.

«Агата пока не со мной», — продолжил голос из радио.

— Что? — не поверила услышанному Агата. — Что это такое, пап?

Он не отвечал, но по его щекам бежали слёзы.

Голос смолк, оставив после себя одно держащееся на грани гула жужжание. Оно звучало негромко, но настолько раздражающе отзывалось в голове, что вызывало настоящую муку. Казалось, звуковые вибрации твердели на лету и, превращаясь в иглы, вонзались прямо в мозг.

— Выключи! — попросила Агата.

Однако жужжание, наоборот, будто стало ещё сильнее. Теперь оно не только пронзало голову жалами, но ещё и начало жечь ядом, вытесняя сознание.

— Хватит!

Агата попыталась вырвать приёмник из рук отца, но тот продолжал сжимать его с неестественной для человека в своём состоянии силой. Лишь тюнер, за который он держался, сместился, переключив волну.

Сбоку за компьютерным столом что-то мелькнуло. Агата повернула голову, но кресло оказалось пустым.

Раздался пронзительный писк.

— Московское время — девятнадцать часов, — оповестила по радио диктор.

Больше ничего произнести она не успела — смолкла на полуслове после того, как Агата дотянулась до шнура и выдернула его из розетки. Несмотря на это, давящий на сознание гул никуда не исчез. Стараясь спастись от него, Агата выбежала на улицу.