Книга Зов лисы, страница 47 – Валерий Горшков

С этими словами он черканул что-то. Агата поспешно забрала карту, но не увидела на ней ничего. Затем перевернула и обнаружила крест посреди задней белой части полотна. Юкка точно издевался над ней.

— Там твоя мама и находится, — не позволил ей вспылить тиетяйя. — Вернись туда, и всё встанет на места.

— То есть, чтобы воссоединиться самой и вернуть маму, мне нужно просто поехать в это место? — усмехнулась Агата.

Юкка кивнул.

— Но путь туда сложен для живых, я научу…

Махнув рукой, Агата вышла. Она уже не могла его слушать. Прохладный воздух вернул начавшее теряться здравомыслие. Все слова шамана были не очень-то красивой, но довольно диковатой чушью. Молодой тиетяйя выглядел простым чудаком, который любил говорить загадками.

Покинув двор, Агата направилась прямиком к автобусной станции. Её распирала злоба на саму себя, поверившую в какую-то потустороннюю чепуху и отвлёкшуюся от главного. Она шагала на возвышенность так быстро, как могла. Хотелось закричать, но вместо этого она в очередной раз достала из кармана телефон и начала записывать голосовое сообщение для Лилии Семёновны.

Привет. Второй раз за сегодня пытаюсь записать это сообщение. Мысли в целом не изменились. Я начинаю терять нить во всём этом. Устала.

Думала, буду спрашивать, искать, сопоставлять факты, и картинка сложится, но пока только наоборот. Каждая новая встреча вместо ответов приносит новые вопросы, причём такие, ответы на которые я не хотела искать. Я пытаюсь понять, что случилось с мамой, а мне все вокруг суют что-то… мифологическое. Пытаются рассказать какую-то байку.

Вот, только была у одного такого, шамана. Сам не сильно старше меня, а пафоса — хоть на всё село. Ты, говорит, Варьовайнайя, тень бледная себя прежней, а душа твоя в дребезги и на осколки напрочь с концами в Туонеле — мире мёртвых… Иди туда и склейся…

Знаете, а может, он в чём-то прав? Метафорически «расщепление души» — это психологическая детская травма и последующая выборочная амнезия. «Туонела» — подавленное вытесненное воспоминание о лесе, в котором я маленькая заблудилась. А «воссоединение» — это необходимость вспомнить, что случилось в тот день. Шаманистый этот чудак просто говорил загадками и предоставил мне цель в виде странной на ходу слепленной сказки…

Эти ведуны местные, они такие искренние в своём колдовстве… Да, это всё обман и спектакль, но они будто на самом деле во всё это верят. Или делают вид, что верят. Но они не помогают докопаться до правды, а заменяют её легендой. Для них это логично — легенды стройные, со своими, пусть и не понятными посторонним, законами. А что реальность? Она всегда скучная, грязная и уродливая: сумасшедший отец, мать-фанатик и девочка, которую они едва не угробили в болоте своими бреднями. Вот и вся моя история.

Тут уж конечно же хочется поверить в легенду. Я будто уже почти готова. Это намного проще, потому что даже в самой тёмной сказке всегда есть надежда на счастливый конец, но даже в самой счастливой жизни конец всегда будет тёмным.

В ожидании прибытия автобуса под навесом остановки Агата развернула отцовскую карту белой стороной к себе. Крест, которым тиетяйя обозначил вход в Туонелу, почти повторял размерами и углом пересечения чёрточек тот, что чернел на тыльной стороне её ладони. Она даже приложила лист к коже, попытавшись соединить линии. И тут в голову пришла неожиданная догадка.