Книга Арктическое зло, страница 84 – Джим Чайковски

Больше всего ей сейчас хотелось оказаться у себя дома, в квартире на Аптекарском острове в Питере. Маленькая квартира выходила окнами на Ботанический сад – хотя почти все квадратные метры ее площади были таким же садом, как и гектары этой ухоженной территории. У Эллы в ботаническом саду была своя лаборатория, однако это не мешало ей приносить работу домой. Каждое растение, находящееся под ее заботой, в том числе и редкие гибриды, выведенные ею, требовало определенного температурного режима, влажности и освещения.

«Как они обойдутся без меня?»

К тому же был еще кот, который жил на улице, но каждую ночь наведывался к Элле на балкон. Она назвала его Николаем – в честь Николая Вавилова, агронома и генетика, которого Сталин за его научные взгляды отправил в тюрьму. Вавилов умер в заключении, став такой же жертвой невежества, каким в свое время был Галилей.

Элла мысленно представила себе недовольное ворчание рыжего кота.

«Кто теперь будет кормить Колю?»

— Если вы послушаете меня, – сказал коммандер Пирс, отбирая две фотографии, – я постараюсь объяснить вам, почему, на мой взгляд, вы подверглись нападению.

Прищурившись, Элла потерла больное место на шее, прямо под челюстью, куда похитители воткнули шприц со снотворным. Хоть и оказавшись на свободе, Элла по-прежнему чувствовала себя пленницей. И терпела она все это – если не считать опасений за собственную безопасность – только ради мужчины, сидящего рядом с ней…

Даже не оборачиваясь, Элла чувствовала присутствие Такера. Это было чем-то сродни гравитационному притяжению. За все время обсуждения Такер не промолвил ни слова, однако Элла чувствовала, что он внимательно впитывает все происходящее. Также она чувствовала кроющуюся за этим внешним спокойствием силу, и это вселяло в нее уверенность.

Элла поймала себя на мысли о том, как же Такер похож на своих товарищей, двух бельгийских овчарок. Собаки сидели рядом с ним, молчаливые, настороженные. В поезде по дороге из Питера в Москву Элла обратила внимание на то, как все трое действовали словно единое целое, общаясь между собой жестами, прикосновениями и краткими командами, произнесенными шепотом, – подобное взаимопонимание было завораживающим зрелищем. Однако по-настоящему оценить узы, связывающие человека и животных, можно было только в минуты спокойствия, по той нежности, с какой они относились друг к другу: легкое прикосновение пальцев к холке, тычок мордой в ногу, довольное ворчание.

Должно быть, Такер прочувствовал всю глубину стресса, охватившего Эллу, ее клаустрофобное напряжение в окружении незнакомых людей. Протянув руку, он дотронулся до ее пальцев, стиснувших край столешницы из красного дерева, и шепнул:

— Давайте послушаем, что он скажет. Но одно ваше слово – и мы отсюда уходим.

Элла молча кивнула, разжимая пальцы.

— Доктор Штутт, – начал Грей, – на сфотографированных страницах древнегреческой рукописи есть несколько рисунков растений. Надеюсь, вы поможете нам определить, что это такое.

Несмотря на свое раздражение, Элла ощутила профессиональное любопытство. «Так вот почему меня усыпили и похитили…»

Грей пододвинул ей снимок. Элла прищурилась, разглядывая его. На снимке был разворот двух пожелтевших страниц, на которых были нарисованы пучки растений, утыканные колючками стебли, увенчанные колоколообразными лепестками, обрамленными ресничками.