Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 86 – Джим Чайковски

Исповедник опирался на узловатую длинную клюку из ядовитой ольхи, чей сок, по слухам, стирал границы между миром и потусторонними тайнами. Как и широченная грудь гюна, палка по всей длине была покрыта загадочными письменами.

На протяжении всего долгого перехода по болотам Канте держался подальше от этого человека, чувствуя исходящую от его скрюченной фигуры враждебность и опасность. Под капюшоном плаща татуировки на лице Исповедника казались особенно зловещими. Со щек и подбородка свисали складки кожи, словно из него высосали весь жир и плоть, оставив только сморщенную оболочку, натянутую на кости.

«Вне всякого сомнения, он Ифлелен, – подумал Канте, – но, по крайней мере, это хоть не ублюдок Врит».

Алчно горящий взор Исповедника был сосредоточен не на Канте или клетке, а на лужице яда, натекшего на бревна плота.

— Не смывайте это, – проскрежетал он Анскару, указывая клюкой на лужицу. – Я принесу сосуды и соберу все, что смогу. Хотя я бы предпочел вскрыть ядовитые железы, пока эта тварь еще жива.

— Если ты хочешь зайти в клетку, Исповедник Витхаас, – сказал Анскар, – скатертью дорога. Но рисковать своими людьми я не буду. К тому же на эту зверюгу уже предъявили права те, кто жаждет отмщения, и я поклялся на крови выполнить их волю, сжечь на костре первую летучую мышь, преподнеся ее богам. Особенно если учесть то, что бог-громовержец Тайрент так милостиво бросил жертву к нашим стопам.

Исповедник недовольно опустил клюку.

Канте знал, что святого человека отправили сюда по воле короля собрать яд и изготовить на его основе смертоносное оружие. Но как только охотники исполнят свой первоочередной долг – доставят сюда дочь верховного градоначальника и совершат кровавое жертвоприношение на вершине школы, можно будет начинать настоящую охоту. За следующий оборот луны они постараются истребить как можно больше миррских летучих мышей. И тогда в распоряжении Витхааса будет целая гора ядовитых желез.

Однако Исповедник не отличался терпением, и не он один.

— Чего вы все ждете? – раздался сзади грубый окрик.

Толпа расступилась, пропуская толстого круглого человека, который смог бы сойти за винную бочку, отрастившую ноги, руки и лицо с седыми бакенбардами. Картину усугубляло то, что на нем были надеты кожаные рейтузы и короткая куртка, слишком маленькие для его туши, отчего волосатый живот свешивался над туго затянутым широким ремнем, которым он тщетно пытался сдержать разбухшее от пива пузо.

Верховный градоначальник Горен протиснулся к стоящему перед плотом Исповеднику.

— Нечего терять напрасно время! Давайте поскорее поднимем эту мерзкую тварь на вершину! Я хочу, чтобы к последнему звону Вечери от нее остались только обугленные косточки!

Его сопровождала дочь, долговязая девушка одних с Канте лет, с грязно-бурыми волосами, которые она постаралась оживить разноцветными шелковыми лентами. Некрасивая, даже уродливая, девица держала себя так, словно ей при рождении всадили в задницу кол. Всю дорогу сюда она ни разу не соблаговолила высунуть свою ножку из волокуши, оставаясь среди составленных один на другой сундуков, вероятно, заполненных лакомствами и благовониями.

К несчастью, должно быть, кто-то предупредил градоначальника и его дочь о присутствии принца. Сидя в волокуше под балдахином, девица не упускала возможности выпятить свои на удивление щедрые груди всякий раз, когда Канте оказывался поблизости. И тем не менее, даже если бы она не приходилась принцу отдаленной родственницей, взбираться на эти две горные вершины у него не было ни малейшего желания.