Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 578 – Джим Чайковски

Впрочем, когда речь заходила об официальной родословной, никто не осмеливался утверждать обратное. Даже повитухи и целители, принимавшие роды, все при странных обстоятельствах скончались – по крайней мере, так говорили, – хотя такие истории тоже могли быть выдумками, призванными приукрасить все эти слухи и поддержать подобные сплетни.

Даже их мать не могла подтвердить или опровергнуть их. После тяжелой беременности и трудных родов она очень ослабла, страдая от непрекращающейся меланхолии. Медленно сходила на нет, отказывалась есть и чахла. Одни говорили, что супруга короля Торанта покончила с собой, другие – что скончалась естественным порядком. Но никто не оспаривал, что она души не чаяла в обоих своих сыновьях, одинаково заботясь о них.

С их отцом все было по-другому. Он любил их мать всем своим сердцем, а после ее смерти так и не женился вторично, тем более что больше не было необходимости заводить сыновей. Все, в чем Торант нуждался по части женского общества, он всегда мог получить в своем дворцовом павильоне с рабынями для плотских утех. Наверное, именно поэтому король всегда стремился выставить Канте в лучшем свете, видя в своем темноволосом сыне тень женщины, которую он когда-то любил.

И все же в его сердце оставалось совсем мало места и для другого сына. Торант наглядно продемонстрировал это сейчас, раскрасневшийся и кипящий от злости.

— Тебе повезло, что у тебя у самого есть дети! Тем более мальчик! По крайней мере, хоть одна из твоих остроконечных тыкалок, коими ты так любишь баловаться, не опозорила меня! Нам остается лишь молиться, чтобы характер у твоего сына оказался получше, чем у его отца!

Микейн стоически выдержал эту выволочку, хотя при упоминании о сыне Отане по спине у него пробежал холодок. Он намеревался стать ему гораздо лучшим отцом, чем когда-либо был король для него самого. И добавил эту клятву ко многим другим, которые давал касательно благополучия своих детей. Зная это, Микейн достаточно легко выдержал ярость на лице Торанта.

И все же принц тяжело дышал. Торин твердо держал руку на его плече, но в такой поддержке не было необходимости. Принц не собирался еще больше унижаться, особенно после того, как столь откровенно выставил себя напоказ. Подняв руку к лицу, он поплотней пристроил маску на место.

И тут внимание его привлекло какое-то движение за плечом у короля.

Придвинувшись к Торанту почти вплотную, Врит что-то шептал ему на ухо. Король тоже заинтересованно склонил голову – наверняка как всегда готовый прислушаться к совету Исповедника. А потом слегка кивнул, унимая часть своего гнева и явно успокоенный услышанным.

Все это время пристальный взгляд Исповедника не отрывался от Микейна. Только теперь эти глаза были полуприкрыты и прочесть их выражение было невозможно. Врит что-то скрывал.

Только вот что?

Наконец его отец выпрямился и махнул на сына рукой:

— Убирайся… Предоставь остальным из нас обсудить, как исправить твою ошибку, пока она не погубила все королевство.

Микейн коротко кивнул, хотя в спине у него словно застрял железный штырь. И, развернувшись на каблуках, без дальнейших церемоний зашагал прочь, увлекая за собой Торина.

Позади себя он услышал, как король спрашивает у Реддака:

— Есть ли какой-то способ вызнать замыслы Канте? Если он и вправду действовал во службу королевству – как считает император Маккар, – можем ли мы каким-то образом поддержать его?