Книга Ледяная колыбель, страница 404 – Джим Чайковски

Вместо нее она сосредоточилась на двух золотых поводьях обуздывающего напева – мерцающих шнурах, протянувшихся от ее плеч к стальному шлему, – привязала их концы к медным иглам, надежно закрепив их там.

С каждым ударом по стальному шлему Никс отводила зеленый огонь от Баашалийи. И хоть и не могла полностью избавить его от всей этой ужасной энергии, ей хотелось надеяться, что этого достаточно. Низко пригнувшись к его теплу, слившись с его сиянием, она пожелала ему уверенности в собственных силах и вложила в него память о древних всадниках рааш’ке, чтобы помочь ему нести ее, но в основном просто защищала его.

И все это время внутри нее беззвучно нарастал крик.

Это тоже был напев.

Никс создала новую мелодию – более мрачную, язвительную балладу о безумии и силе – и подпитывала ее этим изумрудным огнем, чтобы уберечь себя от темной бездны, чтобы сохранить рассудок.

Она поднималась по этому огненно-зеленому приливу все выше и выше, и с каждым взмахом крыльев Баашалийи крик безумия все нарастал. Достигнув вершины, они вырвались из круглого отверстия в куполе. Резко накренившись, Баашалийя увернулся от киля баржи и сделал широкий разворот. Покинув столб теплого воздуха, они устремились в холодную бесконечную ночь.

Воздух был ледяным, каждый вдох давался с трудом, но Никс горела внутренним огнем. Они летели до тех пор, пока она вся не покрылась инеем и льдом, а изумрудное пламя больше не могло дотянуться до нее. И только тогда обернулась. Вместе с Баашалийей Никс висела в воздухе высоко над баржей, свободная и переполненная силой.

Баржа была перед ними как на ладони, все ее окна светились. Горелки ее изрыгали пламя, но не приближались к ним.

Никс собрала этот крик безумия, сверкающий изумрудным огнем, и попыталась холодом и льдом умерить его пламя. Но это было все равно что укрощать лесной пожар. Она чувствовала, как это тлетворное пламя обжигает ей ребра, въедается в нее.

Баашалийю оно тоже затрагивало. Привязанная к своему брату, Никс ощущала дикость, которая никогда не была ему присуща. Он так и дрожал от ярости под ней.

Она знала, что больше не сможет сдерживать этот крик, иначе рискнет ими обоими. Крепче сжала колени и перенесла вес вперед. Баашалийя отозвался на это, круто нырнув вниз. Никс позволила ему лететь, больше не направляя его, – просто сидела у него на спине, крепко вцепившись в мех.

Ей понадобилась вся ее сосредоточенность, чтобы собрать этот крик в единый кулак, превратить его в оружие. В самой глубине сознания у нее горел символ яркого клейма, подаренного ей разумом орды. Это была такая же карта, как и путь через ледяные Клыки, – но это была карта древнего огня и контроля. Никс хотела избавиться от него, прогнать прочь, зная, что это предвещает.

Она мысленно перенеслась на вершину горы, на которую падала красная луна.

«Значит, так тому и быть».

Никс выпустила щупальце золотого огня, мерцающего изумрудной порчей и подпитываемого последними остатками энергии древнего разума, – и коснулась им горящего символа.

Когда они оказались рядом с баржей, он воспламенился.

Она полностью отдалась карте этого клейма, позволив своему телу следовать коду, записанному внутри него, хотя тот был за пределами ее понимания.

Баашалийя нырнул ниже уровня баржи, а затем снова взмыл прямо перед ней. Резко остановился в воздухе, взмахнув своими огромными крыльями, с кончиков которых сверкающими каскадами разлетелся лед. Внезапная остановка подбросила Никс высоко в воздух с его спины, отчего она оказалась прямо перед окнами баржи.