Книга Ледяная колыбель, страница 387 – Джим Чайковски

Его собственный брат-близнец склонился к его лицу.

— Вставай, – приказал Микейн, больно шлепнув его по щеке. – Ты уже достаточно очухался.

Чьи-то руки вздернули его на ноги. Кто-то схватил его за левую руку, вызвав вспышку боли. Он отдернулся и уставился на нее – только вот руки там не было.

Или, по крайней мере, половины ее.

Канте опять отпрянул, но уже не от боли, а от невероятности происходящего. Ему казалось, что его конечность все еще цела. Болела она так, словно по-прежнему оставалась на месте. Шок окончательно пробудил его. Воспоминания повалились друг на друга – поначалу в полном беспорядке, а затем сложились в некое подобие смысла.

Похищение, поединок, жестокое завершение его…

Культя, оставшаяся от отсеченной чуть ниже локтя руки, была обожжена. Она распухла и почернела, на плече красовался синяк. Из нее по-прежнему медленно сочилась кровь, капая на палубу.

Канте еще на шаг отступил, наткнувшись на необъятную тушу капитана Торина. Вирлианский рыцарь схватил его за здоровую руку и сильно сжал. Склонившись к уху Канте, он прошептал ему с усталой печалью:

— Выше нос, принц мой! Скоро все закончится. Ты не проснешься, когда он получит другую твою руку. Клянусь тебе в этом. Некоторый избыток макового молочка, и ты обретешь покой.

Вложив в онемевшие пальцы Канте секиру с длинной рукоятью, Торин повел его вперед, все в тот же круг гвардейцев с багровыми лицами, и напоследок сжал ему руку, закрепляя это обещание освобождения.

Микейн протолкался сквозь своих охранников напротив них. Прикинул в руке такую же секиру и поднял ее повыше.

— Вполне уместно, что наш второй поединок должен состояться именно с таким оружием. С тем, что украл мое лицо из-за трусливого поступка. Давайте-ка посмотрим, чем закончится честный бой.

С кружащейся головой, путающимися мыслями и пульсирующей болью в отсутствующей руке, Канте передразнил его:

— Честный? Вот этот? И кто же теперь трус?

Микейн указал секирой на залив.

— Мы отбываем в Кисалимри со следующим ударом колокола. Я хочу посмотреть, как наш Молот упадет и сокрушит город. Полюбоваться, как он горит, как горели наши острова Щита. А вслед за этим мы сбросим еще два Котла, чтобы окончательно стереть его с лица земли.

Канте посмотрел за окружающую его стену из малиновых лиц и сверкающего серебра. Беломраморные башни Кисалимри вдалеке ярко сияли сквозь дым, достаточно отчетливо, чтобы различить более темную завесу, затеняющую самые высокие шпили – императорского дворца.

Он нахмурился, представив себе Аалийю и Рами.

«Успел ли какой-нибудь халендийский корабль прорваться сквозь эту блокаду?»

Он также отметил, что Микейн упомянул только о двух Котлах. Канте знал из донесений, что у королевских войск их оставалось три. Клашанский корабль «Крыло сокола», как видно, уничтожил один из них. Тем не менее два только что виденных халендийских корабля все-таки преодолели Тайтинскую чащобу и достигли залива Благословенных, открыв дорогу «Гиперию».

До его похищения Аалийя была уверена в шансах клашанцев удержать врага на подступах к лесу. Канте посмотрел на завитки дыма над дворцовыми башнями, на корабли над заливом Благословенных.

«Что-то пошло не так – только вот что?»

Микейн указал своей секирой на Канте.

— В следующий раз, когда мы разбудим тебя, ты сможешь увидеть разрушения, которые мы причинили, и узнать цену измены. – Микейн опустил бровь. – И тогда мы сыграем еще разок.