Книга Ледяная колыбель, страница 369 – Джим Чайковски

— Это касается только меня и брата! – крикнул в ответ Микейн; ярость придала резкости его голосу. – Это не твое дело. Мой отец ясно дал понять, что я здесь не капитан и не командир. Это тебе вести предстоящую битву. А я тем временем вступлю в свой собственный бой, а не буду сидеть сложа руки. И мы еще посмотрим, кто принесет Халендии бо́льшую славу!

Верховный военачальник нахмурился, лицо его под шлемом потемнело. Тем не менее он переводил взгляд с одного брата на другого, пытаясь решить, стоит ли вмешиваться. И после долгой напряженной паузы лишь слегка покачал головой, явно решив, что лучше всего сохранять нейтралитет. Если и последует какое-то наказание за то, что произойдет дальше, то оно будет назначено принцу Микейну.

Чтобы еще больше утвердить его в этой мысли, высоко над носом «Гиперия» пролетел челн-охотник, сверкнув клашанскими гербами. Похоже, это был разведчик, наблюдающий за приближающимся чудовищем. Когда вражеский корабль развернулся и пулей устремился прочь, верховный военачальник бросился в рубку, стуча сапогами по доскам и выкрикивая приказы.

— Итак, на чем мы остановились? – поинтересовался Микейн, поднимая выше свой меч.

Канте пару вдохов удержался от ответа, зная, что ничем не сможет разубедить брата. И все же попытался:

— Еще не слишком поздно, Микейн. У нас у обоих вместе есть редкий шанс стать посредниками в установлении мира между Халендией и Южным Клашем, что принесет бо́льшую славу нам обоим.

— А кто сказал, что я желаю мира? – Микейн шагнул вперед, взмахнув мечом. – И когда я принесу твою голову обратно в Азантийю, славы у меня и без того будет предостаточно.

С этими словами он бросился на брата, опустив меч и целясь ему в живот. Канте отступил в сторону и парировал удар плоской стороной клинка. Громко зазвенела сталь. Удар обжег ему ладони, но он еще крепче сжал пальцы на рукояти.

Однако не последовало никакой паузы, чтобы насладиться удачей. Микейн легко уклонился от парирующего удара и опять высоко взмахнул мечом, в то время как меч Канте завис у него где-то на уровне пояса.

Канте пригнулся, услышав, как у него над головой пропела сталь, и крутнулся в сторону. А Микейн все продолжал наседать. Канте пытался довольно неуклюже повторять его движения – обеими руками против одной у Микейна, – но все еще удерживая свою позицию и постепенно входя в ритм.

Первые выпады Микейна были подначивающими, почти издевательскими – он хотел, чтобы Канте выглядел по-дурацки. Но вскоре их поединок стал серьезным. Они кружили, то и дело сталкиваясь друг с другом под клацанье стали и отскакивая на новые позиции.

Канте все еще играл оборонительную роль – что, как он знал, было глупо. Он быстро устанет. И все же никак не мог заставить себя нанести смертельный удар. Это было не столько сознательное, сколько чисто рефлекторное решение. Канте все еще слышал детский смех Микейна, когда они вдвоем носились по коридорам дворца в каком-то грандиозном игровом приключении. Да и вступить в поединок пришлось слишком уж внезапно. Ему требовалось время, чтобы все взвесить, переварить и уложить в голове, прежде чем совершить такой поступок, как убийство собственного брата.

Микейн зашипел и опять бросился на него.

Судя по всему, брат все-таки нашел для этого время.