Книга Ледяная колыбель, страница 199 – Джим Чайковски

Пратик покачал головой:

— Нельзя уничтожать его.

Канте хмуро посмотрел на него:

— Но…

Пратик тоже нырнул в яйцо.

— Ты прав насчет того, что нужно погасить этот куб… Но после этого мы должны найти способ забрать его с собой. Неповрежденным, если это возможно. А потом, после дальнейшего изучения, может, у нас получится использовать его как средство связи с Шийей.

Касста глянула на Канте с веселым огоньком в глазах:

— Это даже еще лучшая идея, способная принести куда больший результат.

Канте почувствовал, как его щеки заливает румянец. «Почему я сам об этом не подумал?»

— Не делай такой похоронный вид, – пожурила его Касста. – Чааену Пратику никогда не пришла бы в голову такая мысль, если б ты не установил эту связь.

— Это верно, – согласился Пратик.

Касста не сводила взгляда с Канте.

— Помни: истинная мудрость редко исходит из уст лишь одного человека, – сказала она. – Даже таких красивых уст, как у тебя.

Лицо у Канте запылало, и ему пришлось отвести взгляд в сторону. Он махнул в сторону хрустального куба над головой.

— Надо еще придумать, как спустить его сюда.

— А вот эта премудрость, – Шут сдернул топор с крюка на поясе, – вроде как по моей части.

В итоге все оказалось не так просто, однако, работая сообща, им удалось безопасно освободить хрустальный куб от его креплений и отцепить от трубы. Как только они это сделали, свет в нем напоследок ослепительно вспыхнул, а затем погас.

— А как насчет останков Спящего? – спросил Пратик.

Фрелль покачал головой:

— Он слишком тяжелый, чтобы нам удалось вытащить его без посторонней помощи. Лучше пусть пока и дальше покоится в своей могиле.

Поскольку они больше уже ничего не могли сделать, группа приготовилась к долгому возвращению к солнечному свету. Мёд поднял темный куб и перекинул его через плечо, где тот повис на самодельной перевязи. Измученные и всё еще подавленные, не проронив ни слова, они тронулись в путь.

Когда все выбрались из пещеры в туннель, Рами поравнялся с Канте. Клашанский принц до сих пор и словом не обмолвился по поводу обнаружения медного яйца. Все это время его глаза оставались мрачными, лоб рассекли глубокие морщины. Он протянул было руку Канте, но тут же уронил ее.

— Что не так? – спросил тот – что, учитывая все произошедшее за последние несколько дней, казалось дурацким вопросом.

Рами нахмурился:

— По правде говоря, должен признать: что-то во мне до сих сомневалось в начинаниях вашей группы. Но то, что я увидел тут… – Он окинул взглядом пещеру. – Это бросает вызов всему, что я знаю о нашем мире.

— Я тебя не виню. Я справлялся с этим ненамного лучше, когда меня только во все это втянули. – Канте одарил Рами легкой улыбкой. – Даже сейчас моему усохшему от эля мозгу иногда бывает слишком сложно это осознать.

Клашанский принц ответил такой же улыбкой:

— Может, мы вместе сможем разобраться в этом.

— Я… я хотел бы попробовать.

Канте так и задохнулся от облегчения. Он и не сознавал, насколько сильно ценил их дружбу, пока той не пришел конец. Пока он рос, рядом с ним всегда был верный спутник – брат-близнец, с которым он делил материнскую утробу. После своей размолвки с Микейном Канте по-прежнему настороженно относился и к другим людям, держал всех на расстоянии. Если глубокую связь близнецов настолько легко разорвать, то какая надежда может быть на какие-то другие близкие отношения? Хотя Канте крепко подружился с Джейсом, подобное взаимопонимание оставалось для него редкостью.