Книга Личное дело полковника Багрова, страница 8 – Юлия Бузакина

Накидывает мне на голову плотное покрывало, а потом перекидывает через плечо и стремительно шагает в сторону калитки. Паника накрывает меня с головой. Она такая сильная, что я не могу вдохнуть. Сейчас он меня увезет, и я не увижу сына.

— Ма-ма! Ма-ма-а-а, — внезапно раздается в доме детский плач. Его перебивает сбивчивый голос няни, которую наняли на вечер. Она пытается уговорить ребенка лечь в кроватку. Но Русланчик ее не слышит. У него начинается истерика.

— Ма-ма! Ма-ма! — звенит за стеклами плотно прикрытых окон.

Его плач, отчаянный и горький, бьет по нервам. Я дергаюсь в руках у Имана, как пойманная в силки дикая птица.

В какой-то миг мне удается вырваться, и я падаю перед ним на колени.

— Пожалуйста, Иман, — хриплю надрывно. — Умоляю, не забирай меня из дома сейчас! Мой сын, он там плачет… Он не сможет без меня… Будь милосерден, умоляю! Обещаю, я стану покорной женой! Только не увози от сына…

Отчаянный плач ребенка нервирует не только меня. Не выдержав, Иман выпускает меня из стальной хватки.

Проводит по моей щеке тыльной стороной ладони, а горящий разочарованием взгляд скользит по моим припухшим от его поцелуев губам.

— Готовься к свадьбе, Ева. Рыпнешься ещё раз, попробуешь сбежать от меня, и в наказание больше никогда не увидишь своего сына. Поверь, я об этом позабочусь.

— Нет, пожалуйста, нет! — по щекам катятся слёзы. — Я сделаю все, что ты прикажешь, только не забирай моего ребенка…

Он склоняется ко мне, припечатывает мои губы новым поцелуем, а потом, резко выпустив меня из объятий, толкает на землю и тяжелым шагом идет к калитке. Хлипкий замок бьется о ржавую сталь, извещая о том, что ночной гость ушел.

Я пытаюсь встать. По щекам катятся горячие слёзы, а я никак не могу выровнять дыхание. Перед глазами все плывет.

Новый отчаянный крик сына заставляет вздрогнуть и вернуться в реальность. Мне удалось вырвать частичку милосердия у Босова, и это сейчас главное!

Спотыкаюсь, тороплюсь через узкий темный коридор на кухню, на ходу скидываю с ног туфли. Замечаю, что порвала тонкие колготки, но это не важно. Важно то, что я могу прижать к себе сына.

— Русик, мамочка здесь, — выхватываю его из рук у няни. Прижимаю к сердцу, а он цепляется ручками в мои волосы, без сожаления портя прическу, над которой три часа трудился парикмахер. Скулит, как брошенный щенок. Чувствует, что меня могли у него забрать…

Няня пытается что-то объяснить, но я машу рукой.

— Ничего страшного, он просто с непривычки разнервничался, — едва сдерживая рыдания, поясняю ей. — Вы можете идти, я уже дома. Деньги возьмите пожалуйста на тумбочке. И спасибо, что пришли.

Она кивает и быстро уходит. Я глотаю соленые слёзы, ношу сына на руках, прижимаю к себе с такой силой, что сама не могу дышать.

— Я тебя никому не отдам! Никому, маленький! Слышишь? Ты мой… только мой…

— Ма-ма, ма-ма, — звучит тревожное в ответ.

Я качаю его, пока он не засыпает. Вздрагивает, всхлипывает во сне и никак не хочет выпустить прядь моих волос цвета карамели.

Наконец мне удается уложить его в кроватку. Выдыхаю и медленно опускаюсь на край своей кровати. Губы ноют от хищных поцелуев моего будущего мужа. Лицо опухло от слез. Колготки на коленях разодраны. Какая же я жалкая сейчас…. И кажется, я подписала себе приговор. Мне не уйти от брака с Иманом. Он пошел на уступки, и я понимаю, что нельзя дразнить зверя. В следующий раз он не будет так милосерден. Иману можно не волноваться за свое будущее. У него в руках отличный инструмент, который приструнит меня в два счета. Разлуки с ребенком я не переживу. Пойду, как заговоренная, под венец по всем местным обычаям.